В01 - МАЙ 2012 --- ВВ-12

В01 - МАЙ 2012 --- ВВ-12
12 файл ВВ
РАСШИФРОВКА ТИ 12 сентября 2012 г., 16:48


(00.00)ОБ: ...ее наставница-то. Она это: вот, я щепочек натаскала на растопки. А кто тебя благословил на это? Без благословения зачем? Я же тебя не благословляла, я тебя благословила...она и то справляла и это успела, ну-ка неси обратно щепочки. Вот неси обратно щепочки на место. Ну вот возьми у меня благословение, и тогда я благословляю... Во, как смирению учили в монастыре. Она 17-ти лет девчушка, барышня. Вот смирение, вот она и мне рассказывала все. вот и мы слушалися свою опекуншу, Риммочкину бабусю-то. Вот тоже да, что раз уж она... Мы придем из школы, Модинька дров и щепочек приготовит с вечера, она утром стопит лежаночку, в лежаночке кастрюльки обед там все, мы придем уже сытые будем к обеду. Там хоть с хряпы с какой, хоть лепешки какие картофельные из шелухи, слепанные с этим со ржаным грубым помолом муки вот. мы мололи в этом в кофейной мельнице сухие очистки картофельные сушили. С вареной картошки вот снимаешь эту мундир-то, еще он сушился в печке, а потом мы мололи в кофейной мельнице вечером с Моденькой, вот это. Собирали, когда побольше соберется. Вот она туда эти очистки молотые сушеные и там ржаную муку, лепешки эти пресные испекет, там коржаночки. А что бы мы без нее делали? Двое детишек без родителей? Вот так что надо было ценить ее. Придем, а (неразб) хоть с хряпы, хоть что...

(01.49)М: В детский дом бы вас отправили.

(01.51)ОБ: Нет, тетя Валя в Ярославль бы забрала. Ей же тяжело, у нее же своих было это... двое детей. Третий умер у нее там в это время-то войны, и муж и все. она бы нас, конечно, тетя Валя...

(02.05)Х: А тетя Валя это кто будет?

(02.07)ОБ: Ну мамина сестра в Ярославле вот с братом двоюродным, она конечно, не бросила бы.

(02.14)ОБ: Ну а дядя Саша не взял бы, у него своих четыре дочки. Да и потом после в 43-ем году воспаление, там вот канал копали, тетя Вера простудилась, пневмония – умерла и тетя Вера. И он остался с четырьмя дочками. Вот. Она в войну старшая, Липа, ушла в армию. Это... что она? Хлебы пеала в армии, за фронтом шли, вот в армии, да. Она там дошла до Австрии, потом вернулась демобилизованная старшая Липа. Ну вот, а эти в швейник пошли мои две сестры-то, а младшая фельдшерскую кончила. Вот старшая, младшая умерли, вот теперь Лиду вместе с Модестом похоронил (неразб). Теперь осталась моя ровесница Галя одна, больная тоже. И тоже у нее такой же был перелом, как у меня три года тому назад.

(03.13)М: Еще двоюродный дядя Женя у тебя в Ярославле и двоюродная Оля.

(03.16)Х: Еще живы, да?

(03.17)М: Да.

(03.18)ОБ: Ой, Оля больная вся.

(03.22)М: У нее суставы очень больные. Она в Доме инвалидов.

(03.23)ОБ: Но Женя еще пчел держит. Он же на 80 лет к Модесту приехал, всем меду по банке по 800-граммовой привез, ага, всем и Маше, и мне и Модесту, и Жене, и Коле, привезли. А в 800-граммовой банке меда там килограмм. Он же тяжелее мед-то. Ведрами там собирает. А занялся, занялся пчеловодством дядя Володя. Ему в войну не было участка, после войны им тут же за домами прямо пригород это туда идет скос к Волге, и вот это солнечное это разделили им участки - пожалуйста. И они занялися и яблони насажали, и клубники насажали. Дядя Володя, Царство Небесное. И они ухаживают, тетя Валя пишет: воруют, а мы все равно трудимся. И он поставил и пчел, вот. И потом вот и сын занимается. И вишни когда у них урожай, то и покупают люди. И мед настоящий, небалованный, между прочим.

---

(08.00)ОБ: Ольгу Сергеевну я и любила. Любила своих родителей. Отнял Сталин моих родителей от меня, вот полюбила опекуншу и Ольгу Сергеевну, матушку Олимпиаду. Потому что это добрые благодетельные сердца. Вот, и кроме доброго совета от них ничего не услышишь, не увидишь. Она мне и платьица шила, там а не шила, так помогалатак.

---

(08.44)ОБ: Вот отец Павел, уже Киричук был настоятель уже, когда наша бабуся умерла. Вот Марья Николавна умерла когда, приехал Модест и Борис, батюшки отпевать ее, и отец Павел, и Киричук настоятель отец Василий отпевали. Вот где-то у меня отец Павел речь сказал хорошую. У гроба, когда отпели.

(09.15)ДМ: А что он сказал?

(09.17)ОБ: У меня где-то записано лежит... перебирать тоже надо все...

(09.22)ДМ: А так не помните, о чем говорил?

(09.24)ОБ: Ну вот он говорил, суть такая, что вот человек прожил длинную богатую событиями жизнь, у нее биография... вот, что 95 лет с Божией помощью. С семьей жила, 7 детей вырастила, монашество приняла. Потом опекала двух сирот, и воспитала их тоже в православном духе. Родители были духовные, но она еще больше укрепляла в них устои православия, вот. и ее воспитанники пошли по пути служения Богу. Вот, воспитанник стал священником в конце концов, вот отец Модест, а сестра вышла тоже замуж за другого семинариста, тоже священника. Вот отпевали вместе, значит, свою... вот в таком...

(10.25)М: Как вы ходили с отцом Модестом менять на продукты-то, аж до Маслова доходили.

(10.31)ОБ: Маслово. А Маслово вот они богатые Маслово было. это мы ребятки это на барахолке-то сидели, все свои вещи продавали, родительские, вот. А масловские-то более-менее они покупали. Они какие-то были зажиточные. Ну вот, они говорят, а вы придите к нам в деревню, принесите чего-нибудь и наменяете. Нам трудно в город принести там яички, творог, молоко. А вы придете, на месте там, кто не ходит, бабушки, чего-нибудь у вас поменяют, да. Вот, и мы с ним это, по тракту по Московскому нашли эту деревню Маслово. Так пришли, такая приятная деревня: березовые аллеи, палисаднички, чистенько. Солнце вот такое летнее. Мы босичком все. Ну чего там, Марья Николаевна чего-то, чего-то насобирала...

(11.22)ВИ: (неразб) обувь-то...

(11.24)ОБ: ...да и не было ее уже, всю сносили. Продали, которая стала мала, а ничего... и не знаешь, чего осенью будешь обувать.

(11.32)М: Парусиновые тапочки.

(11.33)ВИ: Вот я только хотела сказать, Маша.

(11.34)ОБ: А мама тряпочные шила нам летом бегать по двору. Тряпочные, с подметкой такой простеганной, тряпочной, суровые тряпки.

(11.46)ДМ: Мама шила?

(11.47)ОБ: Ну она в приюте-то, я говорила, она там... девочки шили парусиновые верха, веревки плели косичками, сшивали. Это подошвы, еще каблучки деревянные девочки оленинского, вот. И мама там в основном такая рукастая была. Она же уже модисткой выучилась, в общем, любила она все это гоношить. Вот и салфетки. Салфеток у нее 4 этажерки было вот она замужем... И вот такие салфеточки мы в войну продали все. И на окнах были занавесочки, мотивчики вязанные – тоже продали в войну мамины... все и ниток. Вот это уже не мамино, это чужое. Вот Царство Небесное, тоже уж наверное на том свете все, чье это добро. Вот люблю старинные вещи, пока не развалятся совсем. У меня там одна вещь, уже больше 100 лет наверное, разваливается. Выстирала, на самое дно положила...

(12.56)М: Случай не рассказывала ты, как вы ложились спать, что на утро-то...

(13.00)ОБ: Ну чего?

(13.01)М: Голодные были, да?

(13.02)ОБ: А, вот один раз... один раз вот ничего не продалось, и деньги все кончились, у нее, у Марьи Николавны, и у нас ничего не продалось. Легли спать, что завтра надо это продавать. Но на праздник, на праздник, то есть на воскресный день торговля-то должны быть. Но вот кончилась неделя, кончилась, вернее, не то, что ничего не продалось, а кончились вот деньги, и надо вот идти продавать, как раз на воскресенье. Ну и вот мы спим, в 7 утра вдруг стучится, ну вот, нам колокольчик там уличный звонит, дедушка.  А этот дедушка, мой дедушка вот купец, он у него лен когда-то скупал, тот ему лен продавал. Вот и этот дедушка, я его знала, вот забыла и фамилию, дедушка, дедушка, он потом моим родителям привозил из деревни картошку, вот. У нас-то не сажали дома в огороде. Вот он осенью привозил, родители картошку покупали у него. И вот он это вдруг стучится. Я его видела уже, говорила, что мы без родителей осталися с верующей бабушкой живем. Ну вот, что вот дедушка. А он говорит, ну вот встал, Богу помолился утром, вот мешок, ну, там сколько-то килограмм ржаной муки у меня, решил выменять. Вот, на что-то. Помолился, и мне, говорит... Я говорю, а как вы, почему, я ему сразу задала, девчонка, вопрос, что почему вы к нам пришли. Что я так обрадовалась, поняла, что чего-то будет хорошее от него. Ну вот, я говорю, почему вы к нам пришли. А он говорит, помолился утром Богу, куда идти: на рынок там, нет, думаю, пойду я к вам, сиротам. Вот. Мне нужна сковородка, нужна миска. Вот нет ли там чего...

(15.06)ОБ: ...вот, променять. Вот, а у нас и было-то всего две мисочки эмалированные такие, синенькая, внутри беленькая, небольшие, вот даже поменьше, как вот у меня сейчас одна синенькая старая. Ну вот. Ой, обрадовались: дедушка, берите только. Я потом моей старухе говорю: вставайте, Марья Николаевна, вон уже, мы спим, а вечером молились так прямо, не знаю, плакали, не плакали, чтоб завтра хоть бы чего-нибудь бы продалось бы, чтобы нам это не голодными, видимо, нечего было покушать. Вот, я говорю, а Господь услышал. Уже пришел человек с ржаной мукой. Давайте скорей вот... Не помню, в общем, чего-то он взял, вот эту муку нам, вот и уже чего-то там уже кушали. Вот как было. Ой, нет, Господь не оставлял, нет. Надо, вот, надо от всего было освобождаться, от нажитого родителями. Да, и буфет продали, и шифоньер продали. И мамины туфли я сносила. Там и было-то 3 пары туфель. Ну а зимнюю... Я чего-то не помню никакой зимней обуви. Валенки сношены с чердака, нам показали этого, как он называется, этот... сапожник. Вот носили валеночки, он там и заднички сделал, там и пяточки, подошвочки. Из трех пар две починяли, починил, подшил – продали. Вот, там вот. Мужские там валенки уже у нас нет, да вот. Значит ботиночки, у нас детские малы ботиночки, носики сбиты, заднички там в уголочек он это приставил сапожник это к каблуку-то. Подровнял каблук-то, все починил, и продали все это наше, то, что на чердаке лежало.и мужские, папины, папины полуботинки тоже, ботинки... все эти каблуки сапожник это починил. Кожа хорошая раньше была, вот, не как сейчас из клеенки.

(17.26)ОБ: Я одела, между прочим, вот эти клеенчатые туфли, пока сидела ждала, нету, а на кладбище ехать, у меня уже ноги колет этой... уже сыро клеенка эта. А кожа дышала. Да, какой-то клеенки. 2 часа в церкви постоишь, на третий час идешь, уже ноги не идут.

(18.10)ОБ: Я говорю, Бог да добрые люди, соседи вот. Нога сломалась у меня, как вы меня щами кормили. Потом уж дальше Маша приехала, уже я накормленная была.

(18.22)ВИ: Маша-то быстро, дай Бог здоровья Маше, она приехала скоро, скоро приехала.

(18.35)ОБ: Спасибо, Валентина Ивановна это, ведь я лежала тут, это вы постирали-то, спасибо. Машиной-то крупное все белье. Да, а то от меня, я в больницу попала. И Маша тут в больницу ездила... да, спасибо, выручили. Дай Бог здоровья.

(19.03)ДМ: Не будь соседей хороших, то как бы и жили?

(19.04)ОБ: Да, да, и Раечка соседка и Валентина Ивановна, и тут Надюша хорошая, внимательная. Вот с тремя соседями. А тут вот кругом страшно живут.

---

(20.21)ДМ: А войну-то вас не обворовывали?

(20.22)ОБ: Что?

(20.23)ДМ: В войну-то не обворовывали здесь? Спокойно было?

(20.25)ОБ: В войну?

(20.29)М: Воров не было – все на фронте были.

(20.30)ДМ: Все воры были на фронте?

(20.31)М: Тогда и воров-то таких не было, кактеперь...

(20.34)ВИ: Не было, не было. милостыньку просили, конечно, все ходили...

(20.39)ОБ: Один цыган пришел старый. А я собираю из стола кухонного бутылки, бутылки, бутылки. Думаю, бутылки сдать. Как его нанесла нечистая сила? Пришел, и все бутылки обобрал у меня на кухне. Больше такого не было случая.

(21.01)ОБ: Вот, была олифа крышу красить на доме. Не успели: война началась. Мы это в шкафу в коридоре, коридор большой был, шкафы большие. Добрались мы до этой олифы, продали олифу хорошую. Продавали, да, продавали олифу. Не знаю уже, за какие цены, конечно, уж задешево. Она тоже не в курсе, неопытная, старуха питерская, чего ж она там, не знаю, как... и мы, дети, кто там... Вот советы батюшкины были Воробьева, папиного друга, игумена Никона. Вот все с него и спрашивали советы.

(21.45)М: У Марьи-то Николавны у самой семеро детей было, потом этих двое стало...

(21.50)ОБ: Между прочим, два хироманта ей по руке предсказали. Насмотрели, говорят, 7 детей, но какие-то около вас два... армянины, армянины жили там на квартире, их уже это потеснили.

(22.03)ВИ: По руке предсказание было?

(22.04)ОБ: Да, да, да. она потом рассказывала. Значит, какие-то два. Она думала от старшей дочки двое детей, дочка умрет, она будет доращивать внуков своих. Они нам как раз ровесники эти два мальчика были. Наши с братом ровесники.

(22.21)ВИ: А, одногодки.

(22.22)ОБ: Да, да, да. Вот один сейчас в Лондоне, младший как бы Модесту ровесник. Который жив. А старший умер. Ну вот. Так а потом другой тоже, второй кто-то смотрел ей, и тоже так же сказал. В войну, в войну она как-то вспоминала, и Ольга Сергеевна знала хиромантию, в юности изучала. Ну вот, она там договорились смотреть мою руку. И я  изучала – книжка была, где-то это не знаю чья-то. Я тоже... в общем, в общем это паспорт, это паспорт.

(23.06)А игумен Никон разве поощрял такие вещи?

(23.08)ОБ: Не знаю, вот не спрашивала.

(23.10)ДМ: Я думаю, что вряд ли.

(23.13)ОБ: Ну гадать, гадать, как-то другие не это... Не, она не гадала, матушка Олимпиада. Этим не занималась вот гаданием открыто. Но она в юности-то изучала вот, видно, такой же... в здравом уме она была, пока паралич ее не разбил. Ну вот, а вещие сны? Вот веришь. Мама вещий сон видела перед тем, ну вот как ее арестовать уже... Как она видела сон? Что...  она все как-то нас боялась потерять. Вот, со двора никуда, чтоб мы не пропали, ничего. Вот всю жизнь это. Война началась, она хотела мне волосы обрезать под мальчика одеть меня. Да, вот. Ну, а это видела сон, что детей она побежала искать своих вот. Ищет, бегает, нигде по улицам не находит. Едет какая-то платформа, люди это, вроде железная дорога открыта и платформы, люди там ей протягивают руку, вдергивают ее это на эту сюда, и поезд куда-то ее увозит. Вот, увозит далеко-далеко, нас она не нашла и с чужими людьми куда-то далеко уехала. И она очутилася на большой площади, которой стоят три мраморных, белокаменных, беломраморных храма. Напрямую и по бокам два – три. И вот она проходит к центральному храму... А да, еще там Спаситель вот во весь рост красочный вот так ей руки протягивает. Вот, и значит, она смотрит, молится, поднимается по ступеням – храм закрытые все, и она падает ниц и плачет, молится. И видит свои слезы стекаются, как беломраморный храм, так по белым мраморным ступеням. Вот она поднялася тоже и вот видит, что плачет и молится, и слезы по мрамору растекаются по чистому. Вот, вот такой сон. Она рассказывала всем своим, дяде Саше там и нам, папе говорила, она и говорила: это мне к смерти. Вот, что вот так, ну как к смерти. Ну вот и в тюрьме и умерла. Заболела...

(25.50)ВИ: Вот ни за что тоже ни про что.

(25.51)ОБ: Да. за религию, за религию. А между прочим, она очень любила читать вот это... Платонова-то. Александра Федоровна, она, матушка Анастасия, она печаталась в Русском паломнике, вот, рассказики. И потом отдельно у нее книжечки были. Вот, и она даже одну книжечку подарила маме, когда приезжала к брату сюда к Семену Федоровичу. А он псаломщиком, то есть регентом был правого хора, но выслын. Он работал библиотекарем там в больнице жили, комнату снимали – 101-ый километр выслан из Питера. Ну вот батюшка-то бывший. Ну вот он это, значит это... Она приезжала к брату, познакомилась мама. Мама в двадцатке, вот книжку она подарила одну свою, матушка Анастасия. У меня есть она, так уже по листочку, дряхленькая тоже, не знаю, где. Давала читать, порвали. Вот, так это, она Паломника это читала ее тоже это печаталась. И еще у нее отдельная Евстафий Плакида, у матушки была отдельно книжечка. Маленькие такие, аккуратненькие, без твердых обложек таких, общедоступные, вот, дешевые. Ну вот, вот, и она всегда со слезами это все мучеников первых времен христианства до 350-го года вот это первое гонение-то первых христиан-то было сильное мучеников. И много вот их это жития-то описывалось. И вот она все это Платонова перерабатывала на русский язык, вот на доступное такое чтение, вот потому что она как бы учительница была это.

(27.49)ОБ: Ну вот, и вот мама всегда читала и плакала, и нам все это. И вот Господь удостоил как бы мученицей и стать тоже за веру Христову пострадать. Хоть она и не была это львами растерзана, от голода умерла. Вот там, она недолеченная дизентерия, пришла домой, только две ночи переночевала, ее с кровати больную забрали. Вот, да. я не могу. Мне никогда не забыть. Ну а вот в то же время надо смиряться.

(28.25)ВИ: Да, вот именно.

(28.27)ОБ: Другие озлобляются. Одна женщина мне сказала, вот, я училася с мальчиком. Я-то ее и не знала. Она работала в акушерской тут это школе это бухгалтером там, или кем-то. А ее сын со мной в школе учился. Как она потом это Вовка Коптев, а его чего-то застрелили. Мужа посадили на 10 лет, вот, потом муж вернулся, сына на сборах застрелили случайно, с которым учились мы. И вот она нас встретила и говорит: Я озлобилася на Бога и не хочу молиться, вот. больше я ее не видела. Я говорю: нет. Она знала мою историю, что я уже сирота тоже. Я в (неразб)-то училась уже сирота. Видно, они меня как-то знали по Волочку. Я-то их не знала. Вот, а его на сборах, он ровесник, ну, помладше, ну Борис мой, он тоже мне ровесник, а он тоже был на сборах два раза, хотя плоскостопие у него. Он, прямо, чуть живой с этих сборов в Калинине там...

(29.38)ВИ: А раньше не брали тоже у кого плоскостопие?

(29.40)ОБ: Не брали, по-моему, а почему-то он на сборах бывал, не знаю, кем там. вот, мать говорила, свекровка, что чуть живой приходил. Голодный. Там их кормили плохо. Дадут там на ужин по яйцу, а они тухлые. Потому что тогда собирали эту, ну дань-то, тогда не было этих птицеферм, чтобы яйца много куры клали. А вот собирали, собирали эту с крестьян норму, все это колхозницы-то, женщины-то собирают, пока чего что.

(30.18)ВИ: А раньше, Ольга Борисовна, и (неразб) собирали, и (неразб) собирали – все сдавали.

(30.24)М: Корова была, папа говорит, а мы молока не пили. Носим, носим: жирность маленькая. Скинет это, толстая такая сидит, опять носите еще столько же.

(30.33)ОБ: Так вот это я не в курсе была, мы-то голодные, а когда он рассказывал и свекровка рассказывала: все, все надо было сдавать. Если за молоко, надо масло, за масло... А вот туда приехали, в эту... а нет, не туда приехали, - в Выборг мы приехали, Валентина Ивановна, там этот батюшка был, Царство ему Небесное, Демичев, а он был налоговым инспектором после войны на костылях был. Его поставили, что он не мог еще, у него нога там это с осколками сидела, в ноге осколки, остеомиелит был. Вот, так это он – налоговый инспектор, он закон знал, его в Молдавию послали. Вот тоже там все это солдатки, вдовы, детей много, все обкладывали налогами-то. А он и говорит: ты же имеешь право не платить. Ты вдова, солдатка. Закон позволяет, а с тебя берут. Вот тоже записал заявление, переписывай своей рукой, подавай, и должны освободить. Они там все поосвобождались от налога, а его из этих мытарей выгнали. Мытарь-то – это налоговый сборщик налогов, мытарь, по евангельскому-то мытарь и фарисей молились. Вот, так вот это, его говорит, меня из мытарей выгнали. Вот он говорит, я был даже и мытарем работал.

(32.06)ОБ: Вот, ну во всяком случае, всех освободил в Молдавии этих вдов-солдаток от налогов. А сборы... а там же норму давали району: столько-то собрать налогу. Вот, обкладывали тоже. Вот. А у нас вот и обдирали наших всех женщин. А у нас 25 соток, а в Невеле, нам вдвойне больше, там 50 соток. Вот одно государство, а почему-то вдвойне там. Тем полегче было, у тех сады, кусты, сморода и яблони. Они и яблочки кушали, и лишнее продавали.

(32.48)М: А помнишь, расскажи, перед войной-то как? на небе видели крест, здесь в Волочке, да? ой, у нас очень много было этих, предзнаменований. На балкон папа выставлял стол, мы там пили на балконе вечером, ужин и чай, самовар мама ставила там все. И вот такой августовский вечер, небо чистое, ни облачка. И вдруг какое-то облачко такое на небе. И вот оно разрастается, разрастается – Голгофа. И вот так два креста четырехконечных, а этот восьмиконечный крест вот по центру. И мы все смотрим. Люди с работы идут, вон там за забором Урицкого, 67. И вот в этой части, вот, это какая же часть-то будет уже, северо-западная-то. Да, и вот эта Голгофа, смотрим, смотрим все, мама, папа, мы. Ну вот, а кто там еще видел из людей, мы и не знаем. И потом как она вот так разрослась эта Голгофа на небе, и так постепенно стала таять, таять, таять, таять... и все растворилось. И все растворилось. Ну а другие видели Божию Матерь на небе. Но я-то не видела. Вот. Ну в Волочек, немец же кидал литовки: от Волочка не оставлю и клочка. Но слава Богу, он мало его там повредил. Так это люди тоже мы не участвовали никто, а которые участницы, они, старушки, собрали иконочки за пазуху и с молитвой обошли по Волочку, вот, так, как могли, вкруговую. Обход сделали.

(34.31)ВИ: Как крестный ход сделали.

(34.32)ОБ: Да, да. Тихонечко, тихонечко. С молитвой, чтобы.. вот. в первый год войны. Вот, которая ходила, она вот, я Киричуку отцу Вадиму никому не говорила, не знаю. Но вот которая ходила, говорила нам с Марьей Николаевной. Да. так что люди молились. Кто за кого, кто за что. Вот. А Господь молитву слышит. Если человек искренне и честно поступает, как же все, вот, и это... А Ольга Сергеевна как интересно. Вот ей подавали поминать этих убитых. Вот тоже записочки эти. Там пряничка дадут, печенинку, хлебушка, там чего, кто что вот в этой торбочке-то она все подпитывалася. Вот значит, один раз она что сорганизовала, вот Царство ей Небесное. Воина Зотика. Зотик – сиропитатель. Вот святой Зотик – сиропитатель.

(35.39)М: Сиротам подает?

(35.40)ОБ: Да. Вот она значит, был такой сын у одной солдатки. Значит, почему-то и мужа не было, может, и тоже погиб на фронте. Вот. И подавали Ольге Сергеевне за этого мама Зотика. А она что? Вот, твой сынок, ты хочешь, чтобы вот Царство Небесное Зотику, значит, сделай ему помин хороший. Вот когда ему, не знаю, вот я даже не помню, по-моему летом это было. то ли его день смерти, когда убитый, я ведь девчонкой же была, мы с Модестом, вот это еще небольшими, лет 15, может было. но в течение... в середине войны там. ну вот, все голодные. Значит, а она коровницей, ведь в войну-то держали коров-то тоже некоторые. Ну вот у нее корова была. дом хороший, за линией там. вот, вот ветка эта, вот эта, как к монастырю-то надо переходить. Вот там у нее дом был где-то на левой стороне, где-то дом. Ну вот. А Ольга Сергеевна там и жила тоже у карелки у Анны. Ну вот, она значит это, она устроила, послушалась Ольгу Сергеевну. Вот накорми, говорит, сирот. Вот Зотик – сиропитатель. Ну это я так рассказываю уже после, я-то сначала-то мне сказали, что пойдемте поминать воина Зотика. Вот, после службы. Мы в церкви были. Накануне сказали, будьте в церкви, завтра она пригласит на помин.

(37.24)ОБ: А это Ольга Сергеевна все организовала, матушка Олимпиада ей внушила. Она стопила русскую печку, наготовила. Вы знаете, сколько было наготовлено. А Ольга Сергеевна уже пригласила старушек каких-то церковниц, я даже их всех и не знала. Ну вот, моя опекунша была, я, Модест, Ольга Сергеевна, это уже наше звено, четверо. А остальные все старушки какие-то были. Вот, пришли, у нее большая кухня, вот, а там чистая половина вот. Так у нее как войдешь, вот так окно, скамейки с ведрами, тут вот стол большой, так русская печка, и сюда топка. И вот она вынимала все... Значит, у нее было сварено первое два: щи и суп. Второе: каша пшенная на молоке на этом. Потом картошка там затушенная что-то на второе тоже. Так что получилось, вот верите, нет. рассказать так не могу. Значит, она спрашивает, кому чего это подать кушать. Ну кто супу захотел, кто щей. Я уж не помню, чего мы кушали. Берет, она налила, все, все аромат, душисто все это. Какие уже там супы, с мясом или с чем, не знаю. Ну вот это все из печки русской вкусно. Вот все покушали, соблазнились на другое первое. Значит, у нее в чугунах там. И другое первое поели. На, кушайте, поминайте. С молитвой, конечно, сели за стол, помолились, матушка Олимпиада и моя старушка пели. Уж мы-то ребята еще не умели петь ничего там. Отче наш-то знали наизусть вот. Они сами там благословили стол, сели покушали первое.

(39.21)ОБ: Второе. Опять, кто кашу, кто тушенку там. и тоже захотели и то, и другое. В общем, она всех закормила вот так. Хоть один раз в жизни, это мы маленькие были. Так вы знаете, мы шли, у нас животы резало, лопнут, а все равно наелись. Как это желудок вместил? Так там старые они уже истощенные, старики тоже ели, а мы дети. И вот мы шли домой, и вот я ввек не забуду. И вот поминать надо было воина Зотика. Я другой раз уже и забыла про него, а другой раз помню, Царство Небесное. А ее вот...мамочку, к сожалению, мамочку не помню. Господи, упокой Господи и мамочку, которую матушка Олимпиада послушалась, и матушка Олимпиада, разговорами ее, скольких людей они накормили в то время. Видно они все голодные были. Все голодные были. А потом еще приходит из церкви: ребята, там вот старикам надо дров распилить. Мы идем распилим дрова. Уж я не помню, кормили нас или нет.

(40.37)ДМ: С отцом Модестом?

(40.38)ОБ: Да, ребятишки, вот я братик, двухручной пилой. Себе пилили и там вот это. Потом, значит, одна портниха тут на острове. У нее сад малина была вот такая, вот малину собирали весь день. Марево такое было, малинник вот этот. Она нас тоже накормила, не помню, как она нас благодарила, целый день мы вдвоем лазили малину собирали. Вот нас  и... она придет из церкви, кому чего. Марья Николавна: ребята, подите, просят помочь, ребятишки честные.

---

(42.00)ОБ: Мы с отцом Борисом, мы с отцом Борисом пошли первый приход пошли гулять там это лесок это, и напали вот такой участок – фиалки лесные. Вот один раз в жизни я... но я видно в книжке читала... ой, какие – мы угорели. Вот у них тоже такой стебелек тоже с гранками с такими, и вот хвостик такой, она светленькая такая фиалочка, тоже на палочке несколько цветочков, а цветочки такие усики и хвостик такой – фиалочка. И вот мы поставили в стаканчик, мы угорели ночью. Да. Лесные фиалки. Вот раз в жизни...

---

(53.40)ОБ: ...она говорила: мальчик жив остался на фронте. Она встретила как-то после войны, как-то при каких там обстоятельствах. Но суть та, что он говорит, где-то под Лугой там, там вся была земля 100 раз перемешана такие бои были. Вот, она говорит, как это ты там был и жив остался? Наверное, страшно было. Еще бы, говорит, не страшно. Ты наверное, "мама" кричал. Это она вот рассказывает. Вот. А он говорит, какое "мама"? "мама" не поможет. Тут надо только кричать: Господи, спаси. Вот он ей ответил. Что Бог только поможет, спасет. Вот кричал. Вот даже как-то ей ответил, что вот жив остался. Что, она говорит, наверное так было страшно, что маму кричали. Он говорит: мама тут не поможет. Во, Господи, спаси.

(54.38)ДМ: Это кто ответил кому?

(54.39)ОБ: Ну вот солдатик жив остался в таком месте, вот Антонине Ивановне Осиповой, как-то ей пришлось беседовать с ним, какие страсти там были.

(54.48)ДМ: А кто это Антонина Ивановна?

(54.50)ОБ: Она шефствовала над отцом Борисом. Вот она к нам приезжала на приход это...

(54.55)ДМ: А, когда семинаристом...

(54.57)ОБ: Семинаристом, вот.

(54.57)ДМ: А-а.

(54.58)ОБ: Что похож ты на моего сына, без вести пропавшего, добровольцем пошел в 17 лет...

(55.04)ДМ: А кто шефствовал над отцом Модестом?

(55.05)РБ: Вот она, она...

(55.05)ДМ: Как? над Борисом. А над Модестом?

(55.09)ОБ: А, Модест? Была там, она умерла. Была такая тоже.

(55.15)ДМ: Откуда она была, шеф?

(55.18)ОБ: А кто его знает? Не знаю.

(55.19)М: Там наверное жила в Питере, ходила а храм наверное, да?

(55.22)ОБ: В храм ходила.

(55.23)ДМ: Это те, которые ходили в храм Духовной академии?

(55.25)ОБ: Да, да, да. они там это вот все каждый выбирал какого-то, и вот там они постирают, починят. Что ж, и носки наверное в то время чинили, может быть. Не только постирают, поштопают. Не знаю, не знаю. Ничего я уже не помню.

()ДМ: А отец Модест не рассказывал про нее ничего вот так вот?

ОБ: Да, нет, нет.

(55.48)ДМ: Не говорил?

(55.49)ОБ: Да ничего, она мирская женщина, ничего наверное. Антонина Ивановна духовная такая больше это, молилась она уже это там все. Но она вот типичная еврейка: горбоносая, пучегла... крупноглазая, вот. И она к нам приезжала когда, у нас там в Невеле евреев это... Это как дедушка выразился наш один, до перехода, да до войны один еврей тут в Невеле жил. Я говорю, как один? Я подумала, он один. А это еврейский город. Это еврейка одни говорит, что до войны тут так было дешево в Невеле жить. Там яички десяток 60 копеек стоили, и вооб... – они свою цену устанавливали евреи. Кормились сельскими людьми. А те рыбачили, рыбу там, рыба причаливали к берегу лодки с рыбой, и тут какой-то рыбный базар был, вот, свежую рыбу они сразу брали, мне место это как в аптеку идти, мост переходить в аптеку, вот тут был причал, рыбный причал. Вот здесь продавали рыбу мне показывали раньше. Ну вот, и когда война началась, они эвакуировались это многие в Казахстан или куда-то евреи, а которые остались, немец их всех расстрелял. Вот как раз наша гора и Голубая дача еще. А потом одна еврейка говорит, я вернулась, никого не нашла родных. А где ж наши родные? Когда уже выбили немца. А говорит, на Голубой даче. А где Голубая дача? Я уж так, хорошее название-то Голубая дача. Ну вот, на Голубой даче. Так а чего? Вот Голубая дача. А где ж они живут? А их тут расстреляли и закопали в этом... Голубая дача место такое. Вот эта Голубая дача...

(57.45)М: Собирали золото все с собой, говорит, берите все драгоценности...

(57.50)ОБ: Да, эвакуировать вас будут.

(57.51)М: А там расстреливали.

(57.52)ОБ: Да, да. и потом вот на горе, где около Плисской церкви. Между Невелем, тут Невельское озеро и тут гора как раз – колхоз вспахал. Наш колхоз и пахал там, сеяли рожь на этой горе. А теперь там застроили по-моему.

(58.08)ДМ: Прямо на костях?

(58.09)ОБ: Кто там построил, не знаю. Там разделили. Мы уезжали, все, все эту сторону. Она была непостроена к воде-то сторона. Эта сторона построились дома, а тут нет. Мы уезжали, там все, все разделяли, не знаю...

(58.21)ДМ: А правда, что у вас здесь в этом в Вышнем Волочке развлекательный центр построили на кладбище?

(58.28)ОБ: Нет. Он не на кладбище, там Троицкая церковь была.

(58.34)М: А, это там дальше?

(58.35)ОБ: Да, вот туда. А там кладбища по-моему не было. Какое кладбище? Там Троицкая церквушка была. Низкое там очень. Вот там приступочек один сейчас уже. Да, по-видимому это церковь. Захватили они или нет, но вот я знаю, треугольничек все стоял пустой, где церковь. Потом начали строительство. Я говорю, чего там начали строительство. Хосаинов или кто начал? Но это за мостом, как ехать в Кошару, за мостом развлекательный центр и кино показывают. А этот кинозал "Родина" тоже дома деревянные были, снесли, построили после войны "Родину" эту.

(59.20)М: Сейчас закрыли "Родину".

(59.22)ОБ: А?

(59.22)М: Закрыли "Родину" кинотеатр.

(59.23)ОБ: Ну давно закрыли. Они, знаешь, после войны начали строить, а ведь люди после войны вот разрушены фундамент, крыша там течет свои домики-то стали там вот от строителей... – ничего не купишь нормально-то. А строители подворовывали, стройматериал продавали вот эти частники покупали себе дома ремонтировали, я слышала. Ну вот, а "Родина" строилась уже с более там нарушенной рецептурой, как если сказать по медицински. Вот что там, сколько цемента заложить, сколько там чего, и вот стала падать штукатурка. Вот один раз упала, хорошо был пустой зал, вот с потолка это. Ну вот, и чего-то этот зал закрыли. А потом тут вот уже, чего тут, когда тут... Мы ж тут не жили. Приехала я с отцом Борисом в 95-ом году, она уже там, не знаю, работала один зал или нет. Работал, но сколько там. Там несколько залов сделано. Там дневные кино. Я вот между прочим, там была в дневном кино. Да, ребятишки росли эти. И там было в Доме пионеров наверху еще старый зал был вот это. Теперь там музыкальная школа в Доме пионеров, а внизу там чего сейчас. Господи, забыла, чего там. музыкальная школа?

---

(01.01.09)ДМ: Так это в "Родине" отец работал ваш?

(01.01.11)ОБ: Нет. рядом с театром был кино... кинозал. "Звезда" тот назывался.

(01.01.17)ДМ: Ну так там вот стоит какой-то дом двухэтажный. Это не он был?

(01.01.21)ОБ: Где?

(01.01.22)ДМ: Театр есть и дальше дом находится.

(01.01.24)ОБ: Ну вот впритык с театром.

(01.01.27)ДМ: Да, впритык с театром. Это он?

(01.01.28)ОБ: Там вот внизу, там это контора Мегафона, потом это...

(01.01.34)М: Театр этот сейчас, как он, в красный покрашен.

(01.01.38)ДМ: Красной краской.

(01.01.39)М: С угла Казанской этой и (неразб) да?

---

В01 - МАЙ 2012 --- ВВ-10

Расшифровка Т.И. 29 августа 2012 г., 14:41

В01 - МАЙ 2012 --- ВВ-10

 10

(00.06)ДМ: Значит, первое, если можно, полностью назовите себя, фамилию, имя, отчество, какого года рождения и в каком родстве с Марией...

(00.19)РА: Николаевной Изотовой?

(00.20)ДМ: Да.

(00.21)РА: Ну, я сейчас, после замужества стала Радус Римма Алексеевна. Я – внучка Марии Николаевны

(00.33)ДМ: Изотовой?

(00.34)РА: Да. По женской линии, то есть вот от ее дочери последней. Вот моя мама сидит на коленочках у бабуси. Вот это вот (показывает) – моя мама. Маленькая, тут она совсем ребенок, 2, может, меньше, да? вот. да что еще?

(01.00)ДМ: Ну и наверное тогда, то, что вы знаете о своей бабушке. Для начала как о бабушке. Поскольку она была воспитательницей отца Модеста.

(01.10)РА: Да, ну вот, видите, я не знаю вот когда деда, значит, арестовали. Когда он умер, я тоже не знаю. его, правда, репрессировали до, это самое, он не успел приехать домой, там и скончался, где он отбывал срок.

(01.36)Его, значит, реабилитировали?

(01.37)РА: Да, реабилитировали.

(01.39)ДМ: А назовите пожалуйста, как звали дедушку и бабушку ваших.

(01.43)РА: Бабушку - Мария Николаевна Изотова, а дедушку – Павел Александрович.

(01.48)ДМ: Изотов?

(01.49)РА: Да, да, Изотов. Вот вот это вот они, да. вот здесь они сидят, а здесь они стоят. Вот это вот под стеклом.

(02.00)ДМ: Это фотография свадебная?

(02.02)РА: Нет, это не свадебная, нет. Это просто наверное просто ходили и сфотографировались.

(02.09)ДМ: А он в мундире.

(02.11)РА: Я не знаю. Вот это надо было бы Ольгу Борисовну спросить. (неразб) какой чин у него, где он служил, не знаю.

(02.20)ДМ: Офицер?

(02.21)РА: А?

(02.22)ДМ: Офицер?

(02.23)РА: Не знаю. Не могу сказать.

(02.26)ДМ: Понял. Ну хорошо, это были дворяне?

(02.32)РА: По-моему, нет. Не знаю.

(02.34)Т: Думаю, что дворяне. Потому что у них большой дом там был.

(02.38)РА: Дом, да. они строили его.

(02.40)Т: В Питере, на какой улице-то?

(02.42)РА: Да, по-моему Вторая линия Васильевского острова.

(02.48)Т: Потому что этот дом и сейчас же сохранен.

(02.50)РА: Да, и сейчас сохранен.

(02.51)Т: Большой дом...

(02.52) ДМ: А какой дом на Второй линии?

(02.53)РА: 32-ой, по-моему. 32-ой. это, знаете, по Справочнику можно узнать. Вот у вас в Питере есть Справочник вот всех строителей города Петербурга. И там есть Изотов Павел Александрович, вот этот дедушка мой. И вы там, вот если вы увидите эту книгу, там можно найти этот и адрес и... Я ездила туда, но по-моему там ошибка произошла в этой кни... в этом справочнике. По-моему, ошибка произошла. По-моему другой, другой адрес был.

(03.37)ДМ: То есть не 32, а какой-то другой дом.

(03.39)РА: Какой-то другой дом. потому что когда меня возили туда, был дом внизу Меха, магазин Меха. Там витрины такие большие. Я зашла, значит, в парадную, она такая узкая парадная. А сестра двоюродная, которая уже умерла, питерская тоже, она мне рассказывала, что парадная была такая шикарная, большая, и она ходила в этом дом. и потом брат, мама возила туда, и брат говорил, что там были такие вот ворота во двор, и на воро... ну ворота такие, они резные все были, и там были вензеля дедушки. Так что я вот этого не видела. Я считаю, что это была ошибка наверное в этом Справочнике. А меня там возили люди, которые купили вот этот Справочник, они открыли, вот мы знаем, значит...

(04.44)ДМ: А в котором году вы там были?

(04.46)РА: В котором году? Ну лет 10 назад наверное.

(04.50)ДМ: В 2000?

(04.55)ДМ: А какого времени вот бракосочетание бабушки с дедушкой?

(05.01)РА: А вот

(05.01)Т: Там написано: 1904 год, посмотрите.

(05.06)РА: Да, вот тут даже, вот когда приглашение-то писали, там написано, где венчание... Вот здесь вот внизу вот написанное: 11-ого января 1904-го года, где...

(05.30)ДМ: (читает): "Поздравления в зале Любченко, Васильевский остров, угол 5-ой линии и набережной". Понятно. Бракосочетание...

(05.41)Т:  А есть этот собор сейчас? Он существует, который там написан, Александры Федоровны? Внизу, нет его, да?

(05.55)ДМ: "В церкви дома императрицы". Это ж домовая церковь была.

(06.00)РА: А, домовая церковь?

(06.01)ДМ: Домовая церковь. Понятно. Значит, они венчались в домовой церкви императрицы Александры Федоровны. А они имели отношение какое-нибудь к Двору?

(06.14)РА: Наверное, я вот в этом я...

(06.15)ДМ: Вот здесь вензеля. Это его вензель, да?

(06.17)РА: А это их, Павел и Мария. ПА и М.

(06.23)ДМ: Вот это, да?

(06.23)Т:  Да, Павел и Мария. Вот оно и на сумочке, посмотрите.

(06.25)РА: И на сумочке П и М.

(06.32)ДМ: Это вот сумочка, в которой было приглашение, да?

(06.36)РА: В этой сумочке вот хранились все вот эти приглашения. Их было больше, у меня уже одна осталась. Одну я брату отвезла.

(06.48)ДМ: Редкий документ, конечно, очень.

(06.50)РА: Давайте я, тут она вся рассыпалась. Осторожненько там с нею, будете сканировать, а потом осторожненько туда положите.

(07.02)ДМ: Вот они жили постоянно в Петербурге, да?

(07.05)РА: Ага.

(07.06)ДМ: И чем они занимались?

(07.09)РА: Ну, вот только рассказывала вам, у них было, как это называется-то, я не знаю... похоронное бюро. И у них были там свои кареты,  и кони, и там все. Ольга рассказывала это, да?

(07.36)ДМ: Я сейчас не могу вспомнить

(07.38)РА: Не помните, да?

(07.37)ДМ: Но это не важно. Вы рассказывайте, как есть, просто...

(07.42)РА: Ну, вот и что дедушка с бабушкой, вот они когда хоронили кого-то, они потом записывали их в свои памятки. Всех, кого они хоронили, они всегда поминали их, этих людей.

(08.01)ДМ: Они были церковные люди?

(08.03)РА: Обязательно.

(08.04)ДМ: А в какую церковь они ходили?

(08.06)РА: А?

(08.07)ДМ: Ну, обычно в Питере были приходы, и люди ходили в какую-то церковь постоянно.

(08.12)РА: Ой, вот это я не знаю, это я же, Господи, я же родилась-то в советской власти. Откуда я там знаю, что было?

(08.20)Т: Ну если они венчались вот в той домовой церкви, значит, они там бывали не раз.

(08.26)ДМ: Может, прихожанами были этой церкви?

(08.27)Т: Может быть, были даже прихожанами, если так логически рассуждать.

(08.30)ДМ: Ну да.

(08.31)Т: Ведь венчаешься там, куда ходишь на службу.

(08.34)РА: Да, наверное.

(08.36)ДМ: И они жили до самой революции в Питере?

(08.40)РА: Да. постоянно.

(08.41)ДМ: постоянно.

(08.42)РА: Там все дети родились вот эти, все питерские.

(08.47)ДМ: А как дальше их судьба сложилась?

(08.49)РА: У кого? У бабушки?

(08.51)ДМ: У дедушки, бабушки.

(08.52)РА: Потом их, потом их на 101-ый километр выселили, как врагов народа.

(08.58)ДМ: Сразу?

(08.59)РА: Ну я не знаю, в каком году. По-моему, если мама родилась в 15-ом, чего-то в 16-ом что ли, я не знаю. Когда деда посадили, я тоже не знаю.

(09.10)Т: Нет, в 16-ом не могли посадить. Революция в 17-ом году, в 18-ом где-нибудь, наверное.

(09.14)РА: А, да, наверное, в 18-ом.

(09.16)Т: Потому что 17 – еще время такое смутное.

(09.19)ДМ: А отец ваш, дедушка воевал?

(09.23)РА: Нет, не воевал.

(09.23)ДМ: В Империалистическую войну не призывался?

(09.24)РА: Нет, нет, не воевал. Он попал в это в заключение, а потом там и умер. Котлас, есть такая станция Котлас. По-моему в Вологодской области, или Архангельской, не знаю.

(09.38)Т: Есть, есть, надо посмотреть по карте.

(09.41)РА: Вот там вот он и похоронен.

(09.46)ДМ: Но это было позже.

(09.47)РА: Гораздо позже.

(09.48)ДМ: В каком году это было?

(09.50)РА: Не знаю даже, не знаю.

(09.55)А бабушка не говорила, долго он был в заключении?

(09.58)РА: Он недолго был по-моему, недолго, но умер он там от сердечного приступа.

(10.06)Т: Ну конечно, условия такие и отношение.

(10.09)РА: Да и нервы, нервы. Сдали нервы.

(10.12)Т: Но вообще, вот если... Сейчас можно, у кого компьютер есть, и поискать вот именно вот этот Котлас, может быть где-то какие-то документы сохранились. В каких годах он сидел и...

(10.25)РА: А вот Ольга-то Борисовна, она должна знать это ведь. Она такая...

(10.31)Т: Надо у нее спросить будет. Сейчас я ручку возьму, запишу, что спросить у Ольги Борисовны.

(10.36)ДМ: Да. Хорошо. А пока будем вспоминать то, что мы помним. Значит, про дедушку год непонятен, когда...

(10.45) РА: Когда родился, когда что?

(10.47)ДМ: Когда посадили.

(10.48)РА: Нет, не знаю, не знаю.

(10.50)ДМ: Хорошо. Ну а бабушка, вот как она...

(10.53)РА: А бабушка потом, я уж не знаю, как они... Где-то были они сначала на финской границе, а потом вот приехали в Волочек. Где они жили тут, тоже не знаю. а потом вот я только знаю, когда Ольга Борисовна вышла замуж вот за отца Бориса, они купили вот эти полдома, которые сейчас у нее есть. И оставили бабушку мою жить здесь. А сам, его направили куда-то служить в другие места: Куженкино, потом куда еще не знаю, где они служили. Но факт тот, что он приехал сюда уже когда он был пенсионер и больной, глубоко больной человек был. Он тут немного пожил совсем, может, года два. У него сахарный диабет был, вот, и он тут похоронен, у нас в Кошарах.

(11.56)Отец Борис?

(11.57)РА: Да.

(11.58)Ну вот где-то он в 95-ом году или в 96-ом умер. В эти года. Так, отец Стефан умер у нас в 95-ом, и он в 95-ом, потому что они недалеко даже и похоронены.

(12.11)РА: Они рядышком похоронены, рядышком.

(11.13)Т: Я помню, как они приехали.

(12.15)ДМ: А вот про бабушку можно все-таки подробнее. Вот меня интересует ее судьба. Она стала тайной монахиней, так?

(12.21)РА: Да.

(12.23)ДМ: Как Господь ее к этому привел? Она же была женой состоятельного человека, в хорошем положении.

(12.30)РА: Да, когда он умер, ей было сорок..., вроде как 42 года...

(12.37)ДМ: Он – это муж?

(12.38)РА: Муж, да.

(12.40)ДМ: Когда он в заключении умер.

(12.41)РА: Да, он в заключении умер. Ну вот тогда она в тайные монахини пошла. Как это уж у нее там произошло, я тоже не знаю.

(12.50)ДМ: А где она жила в это время?

(12.52)РА: Где она жила в это время?

(12.53)ДМ: Да.

(12.54)РА: По-моему в Волочке. Я не знаю, по-моему в Волочке, не знаю.

(12.59)Т: Так, а она с какого года получается?

(13.01)РА: Бабушка?

(13.02)Т: Да.

(13.03)РА: Тоже не знаю. вот по-моему тоже с года, как Ленин родился.

(13.08)Т: Так, 1870-ый

(13.10)РА: Семидесятый?

(13.12)Т: Ленин родился.

(13.13)РА: Семидесятый? Ну не могла она в 34 года выходить замуж. Значит, тогда позже родилась.

(13.22)Т: А во сколько лет она вышла замуж?

(13.24)РА: Вот не знаю, не знаю. Во всяком случае не в 34.

(13.29)Т: Нет, нет. В 24 наверное.

(13.32)ДМ: А вы с бабушкой общались вообще-то часто?

(13.34)РА: А?

(13.35)ДМ: Вы с бабушкой общались, не общались?

(13.36)РА: Общалась я. но постольку поскольку. Вот в отпуск приезжала и общалась.

(13.40)ДМ: То есть вы приезжали в Волочек, она тут жила, и вы с ней общались.

(13.43)РА: Да, она тут жила вот так вот. и потом еще в детстве я тут у нее 2 года жила с двух до четырех лет. Но я тут в садик ходила, в какой-то там, где-то на Демьяна Бедного.

(13.54)Т: Ну да, в этот садик четвертый.

(13.55)РА: Четвертый это садик, да? Его сейчас закрыли.

(13.58)Т: Нет, сейчас опять работает.

(14.00)РА: Работает? Ну вот.

(14.01)ДМ: А в какие годы приезжали сюда, когда общались с ней?

(14.03)РА: А когда, в какие годы я приезжала? Ну я жила во-первых, в Магадане 14 лет. И там раз в 3 года давали отпуск. Так что... Танечка, достань салфетки пожалуйста. Вот, раз в 3 года давали отпуск, и я раз в три года всегда приезжала. Если я там жила от... я в 55 году туда приехала, в 58-ом году я была здесь. Танечка, закрой лучше дверку, а. в 58-ом, потом значит, в 61-ом я не была, я училась, мне нельзя было прерывать учебу. Потом значит я была в 63-ем году. Нет в 64-ом, я защитилась приезжала в 64-ом и в 65-ом. Тетя Маруся приезжала из Англии. Вот эта дочка ее, вот эта старшая доченька, тетя Марусенька моя. Вот и я приезжала еще и в 65-ом году. Два года подряд летала. А потом когда я переехала в Мурманск, то тогда почти каждый год приезжала сюда, вот.

(15.24)ДМ: И вот когда вы общались с бабушкой, она что-то рассказывала вам просто о своей жизни, о монашестве, об отце Модесте?

(15.32)РА: Нет, нет. она очень это скрывала, я даже... я даже и не знала, что она – монашка. Там мама говорила мне потихонечку там мне на ухо, что она – монашка. Ну и она в миру была, так что это особо не выделялось, но она, конечно, вот вела образ такой чисто монашеский, да. акафисты читала, и вот направила Ольгу Борисовну, вот – она вышла замуж за священника. И Модест стал священником. Так что вот. тут вот есть он молодой, не знаю, вам Ольга Борисовна... Вот это тоже вот, вот это тоже вот они молодые. Но это вот, как мама сказала, это вот у нее утренний пеньюар такой вот, как бы утренний. Вот, это вот ее бабушка по... по отцу, ее бабушка по отцу. Это вот ее мама, Кокушка наша, как мы ее называли. Она всех крестила детей у них.

(16.41)РА: Вот, теперь вот, это вот бабуся маленькая. В каком-то она костюме, не старорусский, а какой-то... забыла, какой это костюм. Вот это вот она девушка. Вот по этому образу, значит, познакомились Павел Александрович и она. Вот ему показали карточку ее, и ему понравилась эта девушка. Строгая, серьезная, и вот он, значит, стал с ней встречаться и предложение сделал. А вот это вот, почему-то у меня такая маленькая, карточка отца Модеста. Уже вот он, видите, с крестом там. значит, он уже тут священник.

(17.31)ДМ: Священник, да.

(17.33)РА: А вот это Ольга Борисовна с бабушкой вот сидят они за маленьким столиком.

(17.40)ДМ: А какого года эта фотография?

(17.42)РА: Эта карточка? Вот не знаю, не знаю. вот это вот я после защиты диплома вот я тут худенькая такая, бабуся наша, моя мама, папа. Это брат мамин, тоже сын бабушкин. Ну это вот мой брат Федор, это его друг и девушка их.

(18.00)ДМ: А сколько было детей...

(18.01)РА: А?

(18.02)ДМ: Сколько было детей у мамы, у бабушки?

(18.05)РА: 7.

(18.06)ДМ: 7 детей?

(18.06)РА: Вот они все. Вот семь.

(18.08)ДМ: 7 детей.

(18.09)РА: Да.

(18.11)РА: Семь. Я уж тут вот так с отцом Модестом, вот так вот с Ольгой рядышком.

(18.17)ДМ: А кто-то из них, в общем-то, к церкви имел такое же тесное отношение как их бабушка? Священниками, монахами никто не стал? То есть ее монашество было исключением из правил или правилом?

(18.28)РА: Пожалуй, да. Да, да, да, да.

(18.30)ДМ: Исключением. А остальные как они по жизни прошли?

(18.35)РА: Кто?

(18.36)ДМ: Вот дети ее.

(18.37)РА: Как по жизни прошли? По-разному. Значит, вот тетя Маруся – старшая, она вот в войну попала в Германию и потом попала в Англию с двумя сыновьями из Германии из лагеря. Вот мама моя, мы с ней прожили всю жизнь, всю войну в этом, в Рыбинске. Папа на фронте все 5 лет был. Вот тетя Леля это питерская стала. У нее тоже четверо детишек было, два сына и две дочки. Она уже умерла. Потом здесь двое близнецов – Глеб и Павел, ой, Глеб... Борис и Глеб. Глеб погиб на операционном столе, вот. А Борис долго прожил, в Риге умер. Но он был каким-то отшельником, он с бабусей не общался совсем и, в общем, я мало о нем чего знаю. А два сына погибли на фронте – Серафим и Сергей. Два сына у нее погибли на фронте.

(19.55)ДМ: Это в какую войну?

(19.56)РА: В эту, в Отечественную.

(19.57)ДМ: В Великую Отечественную?

(19.58)РА: Да, да, да.

(20.00)ДМ: То есть получается, что она жила отдельно от семьи от своей. А семья где жила в это время?

(20.04)РА: Да, да. Это уже потом они все разъехались. Вот это тоже ее портрет старинный.

(20.11)ДМ: Бабушкин?

(20.12)РА: Бабушкин, да. Вот эту карточку Ольга сказала, вам показывала, да?

(20.18)ДМ: Сейчас посмотрим.

(20.19)РА: Да, да, да, показывала. Тут Модест молодой, Ольга молодая, Модеста жена – Лида. И их детки.

(20.30)ДМ: Лида или Люда?

(20.31)РА: Лида, Лидия.

(20.34)ДМ: Она Людмила вроде по документам.

(20.35)РА: А?

(20.36)ДМ: По документам Людмила вроде.

(20.38)РА: Правда?

(20.39)ДМ: Матушка Людмила.

(20.40)РА: Не знаю. (неразб) Вот даже тут бабуся пишет, что это Лида. Да, Модест и Лида. Вот потом... ну это бабуся... Это тетя Маруся приезжала из Англии, и все так шумели, что бабуся уши заткнула. Она не могла слушать. Ну это вот она уже старенькая.

(21.03)ДМ: А сколько лет ей на этом снимке?

(21.04)РА: Вот здесь?

(21.05)ДМ: Да.

(21.07)РА: Ну, нету года... сколько ей тут? Лет 70-то есть тут наверное или 75.

(21.16)ДМ: А какой она была по характеру? Вот как человек. Бабушка.

(21.21)РА: Как была по характеру?

(21.26)ДМ: Ну есть люди мягкие, бывают жесткие, строгие, не очень там флегматичные, быстрые...

(21.31)РА: Она, знаете, она как-то относилась ко всем по-разному. Вот меня почему-то она баловала всегда. А вот этих питерских, моих двоюродников не очень. Они почему-то говорили, у нас бабушка сердитая, а я говорю, нет, бабушка у нас очень добрая. Не знаю, почему так.

(21.52)ДМ: А к отцу Модесту и к его сестре?

(21.55)РА: А?

(21.56)ДМ: А к отцу Модесту и к его сестре как она относилась?

(21.58)РА: Ой, наверное не плохо, потому что они ее так... она, Ольга, вспоминает ее больше, чем свою мать, все время. Она все впитала вот, от нее все взяла, все от моей бабушки. Потому что у не мамы не было, и она... Валентина-то вы знаете, вот Валентин тут с отцом Модестом.

(22.23)ДМ: Конечно, знаю.

(22.24)РА: Вот у вас наверное такая карточка есть, да? Есть?

(22.27)ДМ: Вот может быть именно такой нету, но что-то подобное видел.

(22.33)РА: Ну а дальше-то там нету карточек этих. Это вот тут вот подборочка сначала вся про бабусю.

(22.41)ДМ: Меня очень интересует ваша бабушка, потому что она была фактически мамой для отца Модеста.

(22.47)РА: Да, мамой.

(22.49)ДМ: Вот, и поэтому, конечно, мне было бы интересно узнать об этом человеке, какой она была.

(22.54)РА: Она была строга. Она была строгая, и такая мудрая была. Понимаете, вот, она знала, с кем как поговорить, какого ребенка поругать, какого погладить по головке. Вот мудрая женщина была. Прожила зато 96 лет.

(23.20)Т: Сколько?

(23.21)РА: 96 почти.

(23.25)ДМ: И она никогда, никогда не наставляла вас в вере? То есть не пыталась привести в церковь, там как-то...

(23.31)РА: Как? все время. Как только я приезжала в отпуск, сразу первым делом: Римочка, иди, причастись, исповедуйся, потому что ты давно в церковь не ходила. Потому что я в Магадане жила, там же церкви не было. Вот и это единственная была возможность, приеду в отпуск, вот тогда здесь я хожу исповедуюсь и причащаюсь.

(23.58)ДМ: Она сама в церкви была, служила?

(24.00)РА: Она там... У нее была даже там место, где, как сказать, клирос называется, да? где певчие? Вот там у нее стульчик стоял. Певчие вот там, например, справа, а она слева сидела. Вот, это там ее место было.

(24.20)ДМ: То есть сидела, да?

(24.22)РА: Да, это уже старенькая когда она стала уже, да.

(24.25)ДМ: А она что-то делала там? ну бывает, люди там подсвечники чистят, читают записки какие-нибудь.

(24.30)РА: Вот это я не знаю.

(24.31)ДМ: Послушание.

(24.32)РА: У нее двое детишек все-таки было, вот Ольга и Модест, во всю войну они вместе были. А потом ребята уже подросли, тоже ведь им внимания много надо было уделять. Не знаю, не знаю. Может, и помогала.

(24.47)ДМ: А письма она какие-то писала вам?

(24.50)РА: Писала.

(24.51)ДМ: Сохранились?

(24.53)РА: Вот я их не подобрала... ну открытки поздравительные где-то вот попадались, чего-то я сегодня не отложила их.

(25.03)ДМ: Ну в этих открытках, письмах были какие-то вот такие моменты не текущего поздравления, а что-то вот...

(25.14)РА: О жизни, да?

(25.15)ДМ: О жизни, наставления какие, то есть через письма часто, бывает, проступает характер человека. Вот такие письма она писала вам, скажем? Вот отец писал отцу Модесту очень хорошие письма, вот можно почитать, действительно сына наставлял. А вот бабушка к вам как-то так адресовалась?

(25.34)РА: Я что-то не помню. Ну в основном, в основном поздравительные были.

...

(25.44)РА: ...писала в 44-ом году, с Новым годом поздравляла бабушка. Ой, не знаю, если я буду читать, я могу зареветь. "Дорогая моя мамочка и детки... и детишки. Посылаю тебе свою карточку, а Риммочкина еще не готова. Но скоро тоже пришлю или привезу сама. Писала, ага, вот это вот. давайте, я вам этот стих прочитаю.

(26.18)Т: А вот вы знаете что, вы сначала прочитайте, как начиналось письмо.

(26.23)РА: Ну это я не знаю, это начало, начало вот: "С Новым годом, скорой победой". Хотя это было 21-го декабря 44-го года. Вот уже чувствовалось, что победа будет. "Посвящение любимой мамочке от любящей дочки..." Я не могу это читать, на, читай. Ну почитай, почитай. Вот, пускай Танечка почитает. Читай, это в стихах оно там все.

(27.02)Т: "Скоро встреча. Я горю этой мыслью... я горю этой мыслью желая. Ждет тебя... ждет тебя доченька, ждет и Ринушка. С детской любовью своей хочется знать ей, приедешь ли бабушка...

(27.23)РА: ...приедет ли бабушка...

(27.24)Т: ...приедет ли бабушка на елку нарядную, - наверное,  - к ней". Белый стих, правда.

(27.34)РА: Ну так это она сама писала-то, мама.

(27.37)Т: "Это было бы желанным подарком. Лучше... лучше нам с ней не сыскать" – по-моему. "Лучше нам с ней не сыскать. Стали бы двое любимых счастливых свечи на ней зажигать. И дружно обнявшись к друг другу у елки, что либо слушать тебя, как в былые старинные годы встречала бы ты и друзья. И как только стрела минуту последнюю 44-ую пройдет, друг друга обняли бы за 45-ый". Наверное год. Наверное так. "За сорок пятый год. Хороший и радостный год... – не пойму.

(28.37)РА: Не поймешь? Ну что там? ну давай я посмотрю.

(28.41)Т: "Помню... Мне помнится детство, счастливые годы, как папочка елку нам сам украшал; и каждому сыну и каждой дочурке подарки с любовью всем нам выделял. Я помню, он мне подарил украинку. Я долго играла с той куклой в семье. И хочется маленькой стать на минутку, или уснуть, чтобы приснилось во сне". Во, как писала. "И помнится мне, как у елки зеленой бенгальский огонь зажигали, и звездочки яркие бисером мелким в гостиной той ночью сияли. Рояль раздавался с красивым аккордом, молитву ты, дева, играла, и скрипка отца приятную ноту вслед за тобой повторяла". Представляете, отец на скрипке играл.

(29.40)РА: Да, а мама на пианино.

(29.42)Т: "А мы, притаившись друг к другу у елки, внимали тот нежный мотив. И радостно было смотреть на семейный счастливый родной коллектив. Пятнадцатый год уж идет с того время, кто умер из нас, кто в бою..." Кто в бою... Ага, вот тут дальше.

(30.10)РА: Потеряла?

(30.11)Т: Мария с Борисом скрываются где-то, не хочется знать им родню. Тебе тяжело, моя дорогая. Я знаю, ты часто тайком слезу утираешь, отца вспоминая, грустишь и тоскуешь по нем. И кокушку милую, всеми любимую, ты поминаешь всегда, за Глебушку славного, мальчика умного, покатится горько слеза. Но ты успокойся, моя дорогая, вольному воля на то. Жизнь сложилась такая нескладная, видно, страдать суждено. Но время изменится, все переменится, поедем с тобою на юг, где солнышко яркое, яблочко сладкое и тихий приятный досуг. Ты меня жди, дорогая. Наверно, приеду к тебе в Рождество. А счас, до свиданья, увижу я скоро твое дорогое лицо.

(31.15)РА: Вот так, вот так мамка сочиняла.

(31.19)ДМ: Это писала мама?

(31.20)РА: Это моя мама писала.

(31.22)ДМ: А кому писала она?

(31.23)РА, Т: Бабушке.

(31.24)ДМ: Бабушке.

(31.25)РА: Да, вот это...

(31.27)Т: Посвященное любимой мамулечке от любящей дочки Ксении.

(31.34)РА: Да.

(31.35)Т: Посвященное, вот какое стихотворение: С новым годом, с новой победой.

(31.39)РА: Да, еще только сорок четвертый год...

(31.41)Т: 21-го декабря 44-го года.

(31.44)РА: Да, а она уже предвещала победу.

(31.46)Т: Какое хорошее письмо, да?

(31.48)РА: Да. Вот я его берегу. Каким образом оно сохранилось? Было... у мамы был целый архив. Но когда она умерла, пришла невестка, все собрала, не спрося меня, и все снесла на помойку. Все. ну...

(32.08)Т: "Думаю, что к Рождеству приеду". Так.

(32.13)ДМ: А откуда она пишет и куда?

РА: Из Рыбинска. Мы в Рыбинске жили с ней.

(32.17)Т: "...деньков на 2-3. Привезу тебе гостинца немного..."

ДМ: Сюда пишет, да?

РА: А?

Т: ...рыбинского. Я очень по тебе соскучилась. Написала тебе стишок. Почему-то (чего-то вот тут, я не знаю), когда писала его... и почему-то плакала, когда писала его. Леша прислал мне большое письмо. Он сейчас в  Польше. Пока..

(32.49)РА: Это папа, он воевал. Он в Польше был тогда.

(32.53)Т: Ваш папа?

РА: Да, да. Алешенька наш папа, папочка наш..

(32.56)Т: "...Пока жив-здоров. Очень не похож... не похож... ему все работает... В общем, работает до двух ночи, просит извиниться перед тобой, так как никому не пишет, кроме меня. Борис тоже мне прислал письмо. Приехал в Хабаровск. Его новый адрес там: Полевая почта, 186/53П, ему. Пишет ли он тебе, дорогая моя? Как-то твои ножки? Не болеешь ли ты? Напиши нам. успокаивающее... успокаиваю себя тем, что скоро увидимся. Римма здорова. Л.В. сердцем все страдает..."

(33.57)РА: Это Любовь Викторовна. Л.В.?

(34.00)Т: Да, Л.В.

(34.02)РА: Любовь Викторовна, которая с бабуськой, с бабушкой в одной могиле-то лежит. На кресте-то помнишь?

(34.07)Т: Вода.

(34.08)РА: Вода, Вода, да. вот Любовь Викторовна. Она тоже с нами жила все время.

(34.12)ДМ: В Рыбинске?

(34.13)РА: Бабушка одна, подруга.

(34.14)Т: "Я ей все капли приношу из поликлиники. Вот скоро Новый год. Что то он нам принесет? Напиши. Понравилась ли тебе фотография... - а фотография-то эта не сохранилась? – и стишок. Итак целую тебя крепко, крепко, я, Л.В. и Риммочка. Хожу часто в церковь с Л.В. будь здорова и Богом хранима. Любящая тебя Ксения". Вот какое хорошее письмо. 44-ый год.

(34.55)РА: Вот уже тут все, ай, уже все рвется. Вот такое вот письмо.

(35.01)ДМ: Давайте тоже его отсканируем, чтобы оно осталось на память, а то ведь скоро пропадет совсем. Надо оставить такое письмо. Сейчас такие не пишут.

(35.09)Т: Конечно.

(35.10)ДМ: Сейчас такие уже не пишут письма.

(35.14)Т: И в церковь, видите, ходили в Рыбинске.

(35.15)РА: Ну пожалуйста, только чтобы оно было в сохранности. Хорошо?

(35.20)ДМ: Я ж понимаю.

---

(35.46)РА: И потом вот Ольге передайте вот эти три. Она их тоже хочет для себя оставить. Вот мне подарил Коля вот эту карточку, когда они шли с кладбища, когда похоронили отца Модеста. Вот они все идут. Павел, Маша, Коля и Люба его жена. А фотографирует Валентин. Вот, это вот бабуся около своего домика.

(36.16)ДМ: Так, где это бабуся?

(36.18)РА: Ну это пускай Оля себе оставит, даже...

(36.21)ДМ: А это бабуся в смысле...

(36.22)РА: Ну бабушка, бабушка.

(36.24)Т: Монахиня Мария.

(36.25)ДМ: Это она на Урицкого?

(36.28)РА: На Урицкого, да, это на дворе вот у себя.

(36.30)ДМ: 67?

---

(37.03)ДМ: И что там написано?

В01 - МАЙ 2012 --- ВВ-06

В01 - МАЙ 2012 --- ВВ-06
Расшифровка ТИ 8 июня 2012 г., 13:29

(00.01)ОБ: ...и Марья Николаевна мучается с сырыми дровами, плохо горят, конечно, надо сушить их. Вот и всего было пережито, всего. Так вот, так и делай добрые дела. За Господом, это... не пропадают добрые дела. Вот я уверена. Да, это самое главное. Вот как ты поступишь, так и Боженька тебе откликнется. По вере вашей дастся вам. Сказано. Так что вот это самое, всем я утверждаю, я всегда... Я ехала в поезде, вот это что рассказывала про свою опекуншу попутчикам всем, рассказывала сидела, вот не так давно даже. вот они говорят, верно, верно, верно. Верно, верно, вот, вот, вот. все сидели в купе.

(00.52)М: Ее старшая дочь-то в Англию попала во время войны. Потом объявилась, она ведь думала, что ее уже нет в живых.

(00.56)ОБ: Она отпела ее уже тут заочно.

(00.59)М: Потом она вдруг раз – письмо.

(01.01)ОБ: Да.

(01.02)ДМ: Как она попала в Англию?

(01.04)ОБ: А она мимо Волочка, ее из блокадного Питера эвакуировали чуть в живых с ее матерью 82-летней, бабушкой с той еще. Марьи Николавнина бабушка. Они уже хотели в Питер перед войной переселяться, что высланы в 30-м были, а потом все это затихло, они, старушки, хотели в Питер уже. И старенькая уехала, ее мать, Анна Ивановна Ивашова, а Марья Николавна еще тут вещи были неотправлены. Потом началась война, и она с тетей Марусей из Питера: Мама, воздержись выездом. Вот, почему-то, война началась. И она осталась, а тут вот разбомбили, стекол нет, и она к нам пришла жить. Вот как получилось. Вот какая завитуха. И там старушка-то осталась со старой внучкой как бы вот, а та, муж ее, а муж ее попал на японскую границу, туда, на Дальний Восток. Он цел невредим был всю войну, вот. И он посылал там ей все, но потом она...А?

(02.24)М: Старшая дочка-то, она с сыновьями же попала, да, заграницу?

(02.28)ОБ: Ну, 2 сына. А сыновья-то были ровесники, это, как его...

(02.34)М: Вам, да?

(02.35)ОБ: Нам. Мне и Модесту, прямо вот Дима и Женя ровесники очень были. Но мы их не знали. Я их никогда не видела, в глаза не видела их.

(02.44)Р: А Дима-то работал на ВВС.

(02.46)ОБ: Ну ладно, подожди. Потом уже. Когда он уже переехал в Лондон...

(02.50)Р: Папа, бывало, слушает... комментатор он был Дима Изотов, Дима Изотов

(02.53)ОБ: ... слушай, что такое, спортивный комментатор Дима Изотов? А я говорю: Господи помилуй, что такое. Вот там ловил он это (неразб) никак он это... И оказалось верно. Но мне казалось что эти НКВДешники к нему подошли, к нему подошли. Они его споили, наркоманили, он рано умер.

(03.22)М: Ну уж это не знаю, как и что с ним там случилось

(03.24)ОБ: Это я считаю тут не без наших этих там. его сгубили. Ну вот, а тетя Маруся, она самая энергичная. Она с 13-и лет работала уже это...

(03.37)М: Ну так вот она закидала тут посылками в советское время, обноски привозила такие...

(03.40)ОБ: Тоже посылки, тоже ее... Нет, она на распродаже новое покупала. На распродаже, вот. Мамочка, ты... мамочка, ты не кушай картошку, с картошки живот пучит, а ты покупай лучше яички. Вот я тебе присылаю, ты то в комиссионке там продай, эти... материалы, там, отрезы, вот. и кремплены присылала, и шерсть присылала отрезы, большие посылки такие. Вот она все уже слепой она слала, да. Ну вот. Ой, Господи, да. Так что вот.

(04.22)ДМ: А как же она собирала, как же она собирала, вот, ваша опекунша, если тут НКВД было. Она не боялась?

(04.29)ОБ: Что это?

(04.30)ДМ: Собирать помощь, ну, старостам, монахиням?

(04.34)ОБ: Она по церкви тут собирала. Вот Любовь Викторовна Вода, она говорила, собирала в церкви как-то с людьми. Вот Ольга Сергеевна Герасимова...

(04.43)ДМ: В открытую?

(04.45)ОБ: Да, это, так, потихонечку как это... Ну вот она в 37-ом году, арестовали ее, и до 43-го. Она 7 лет просидела. И она умерла уже у нас. Уже в доме в моем, я замужем, уже нам... Не захотела в Таллине, ее распарализовало, тетю Ксеню там, ну она как домработница, уже и Феденька подрастал, она там и готовила. Они работают, придут там, все, она там вечером стирает там эти вот. И она вот стирала и распарализовало, в таз шлепнулась и сидела, пока ее не нашли. Вот, лежала в больнице, ее в дом престарелых там в Таллине брали в Эснонии – не захотела, прислала 3 телеграммы. Вот нам прислала, еще Морозенковой и вот староста церковный, Михал Михалычу Воронову тоже прислала. Что кто-нибудь придет ее встретит. Хочет с поезда, сюда приехала на поезде, чтобы в Волочке жить-умирать. Но пришел только Модест с саночками, с дровенками, такие большие Марьи Николавны.

(06.04)М: Кого?

(06.05)ОБ: Любовь Викторовну с поезда, да, парализованную. И вот приняли... А я-то уже на приходе была и вот... Когда ее распарализовало-то, не помню, в каком году-то. Вот она умерла... там дата-то есть кончины, я уж не помню. Я знаю, что в Крещенье, мы из Выборга выезжали в это время, мы из Выборга выезжали в это время, когда она лежала в больнице, умирала. Но она вот упала, у нее нога парализована. Она жила, жила у нас, вот, а потом она упала и там... С табуреточкой она ходила, вот как я с этими, с ходунками, она с табуреточкой с парализованной ногой. И спала она там с Марьей Николавной в одной спаленке, кроватки их одна рядом...

(06.55)ДМ: А кто это такая?

(06.57)ОБ: Вот эта Вода, староста, которая 7 лет в тюрьме была. вот она потом у тети Ксени-то жила в Таллине – вот это Вода Любовь Викторовна.

(07.09)ДМ: А староста чего?

(07.11)ОБ: Церкви. Церкви, храма нашего.

(07.14)ДМ: Вашей? Богоявленского собора?

(07.18)ОБ: Да. А потом вот уже этот староста, другой, арестованный с мамой, этот, другой староста.

(07.25)ДМ: То есть она была в 37-ом году арестована, отсидела 7 лет?

(07.29)ОБ: Да.

(07.30)ДМ: Потом она вышла...

(07.32)ОБ.: В 43-ем. Так вот куда ей деваться? Она писала, сестрица, Мария, куда мне деваться, вот так же. А Марья Николавна и попросила дочки младшей Ксении в Рыбинске вот, Римочке 6 лет было тогда, а дядя Леша был в армии муж. Что, Римочка, прими. Вот так же как она просила в свое время, Римочка, прими, то есть Ксеничка: Ксеничка, прими Любушку-старушку из заключения, так она потом просила тетю Валю: вот прими моего папу тоже в Ярославль. Это все она и хлопотала, хлопотунья такая.

(08.10)ДМ: А кто такая Любушка-старушка?

(08.18)ОБ: Вот они лежат на кладбище вместе в одной могилке теперь. Я говорю, так вот предоставлять не только живым уголочек, а ее могила, очень богатая, предоставилась и Марье Николавне, место тут на этой могиле. Теперь вот Римочка ухаживает за этой могилой. Ограда старинная хорошая. И папу похоронили они своего дядю Лешу. Тут он умер тоже у меня. Ухаживали за слепой 7 лет дочки по очереди средняя и младшая по полгода.

(08.56)М: Старое кладбище заброшено теперь, там все зарыто.

(08.58)ОБ: Ой, страшно.

(09.00)М: Старинные эти могилы тоже попорчено много чего, украдено...

(09.04)ОБ: Все запущено, не знаю только, как мы живем и существуем, как мы живем и существуем. Как мы живем и существуем? Божией помощью. Ладно, тут я вам наговорю того, чего и надо и не надо.

(09.22)ДМ: Так. А Мария Николаевна умерла когда?

(09.27)ОБ: Ой, когда она умерла-то? 95 лет ей было. Она же пережила еще на два с половиной года...

(09.35)М: В 78-ом году, ты говорила.

(09.37)ОБ: А?

(09.38)М: В 78-ом. 7-го марта 78-го года.

(09.42)ОБ: Ну вот, 95 лет. Если она с 883-го года рождения.

(09.51)М: Да. Мы вспоминали. 7-го марта, ты говорила накануне женского дня, ты говорила... По-моему 82-го.

(10.00)ОБ: А? Она родилась 18..., 1882 год она родилась, Марья Николавна. Вот там 18. 95, она умерла в 95, да, в 95. Она все сердечные капли пила. Вот человек больной и прожил такую жизнь. Вены, больные ноги, страшные; она вставала, сразу бинтовала бинтами эластичными ноги. Надевала чулки и шла в храм, ничего не пила, не ела. А потом приходила из храма, вся трясется, скорей, давай, заваривать чай, крепкий чай первым делом сразу.

(10.46)М: В 77-ом она что ли умерла? В 77-ом?

(10.49)ОБ: Да, я так, по-моему помню в 77-ом. Вот бывало, я жду ее, чего-то нет, нет, и у меня самовар заглохнет. "А, опять самовар заглох... чайник". А Модестик ждет, лучиночки кидает, братик мой, ждет, пока она не придет, чтоб самоварчик пел, чтоб самоварчик не заглох. А я... мне, ну что, я самовар: скипел? Скипел. Ну подкидываешь там угольки, шумит, поет... у меня дел-то много по хозяйству женских, всяких. И убирать... и убирать, и стирать. Но это если праздник, а она же ходила почти каждый день. Ну что там, дела, а... Ну надо же задерживается и задерживается наша эта... баба-кока. Но тогда она не была баба-кока, а была Марья Николавна, еще мы ребята были, незамужняя я, и он семинарист был и когда там еще до семинарии: "У него самовар не заглохнет, а у тебя всегда заглохнет", Я говорю, а вы, чего поздно приходите из храма? Где вы пропадаете?

(12.05)ДМ: А почему она приходила поздно?

(12.07)ОБ: Да, чего там, не знаю, с Ольгой Сергевной... Вот тут нашли письмо, где это, что Ольга Сергеевна у нас даже жила, вот какое-то время. Я чего-то даже и не помню.

(12.19)ДМ: Так. Ольга Сергеевна это кто?

(12.20)ОБ: Матушка Олимпиада Герасимова, которой могилку почитают очень это... Ой,да.

(12.28)ДМ: У вас жила?

(12.30)ОБ: Какой-то период. Я даже не помню там...

(12.33)М: Отца Модеста рисовать учила она.

(12.34)ОБ: Да.

(12.35)М: Иконы реставрировала тут в храме матушка Олимпиада...

(12.40)ОБ: Она вот, матушка Олимпиада, она нас очень в войну поддерживала тоже вот. Приходила из храма она такая, такая милая, приветливая, маленькая... Ой, а где это фотографии-то... фотографии-то. Ой, эти тоже брали у меня, снимали наши...

(13.03)ДМ: А про иконы вы не скажете еще раз. Вот насчет того, что она учила его рисовать.

(13.08)М: Мама, рассказывай.

(13.10)ОБ: Что?

(13.11)М: Отца Модеста она учила же рисовать, да?

(13.14)ОБ: Ну вот я говорю он это первый это в детстве у него были вот это... а потом вот, когда вот он не попал в семинарию, вернулся в 17 лет, так это... тут вот был он год, зиму-то был. В художественном тут... мастерской, инвалидная такая была, рамочки стеклянные рисовали под фотографии, стеклышки после войны. Ну вот, цветочки там. Высланная художница учила. А потом вот Ольга Сергеевна его учила краски как растирать вот в Федове. Вот они там это лик-то наверное Ольга Сергеевна писала, а как вот там одежду какую так что ему говорила нарисовать вот. и еще она ему дала денег за эти иконы-то. Отец архимандрит Никон-то Белокобыльский, он это потом уехал он скончался там в Киево-Печерской лавре, увезли, приехали за ним последний молодой Нестор, вот фотография Нестора, он тогда молодой был, еще приехал за ним. Ну так вот, он заплатил, а Ольга Сергеевна половинку денег Модесту дала. Он купил осеннее пальто драповое семинарист. А 2 года он шинельку папину носил в семинарии первый-второй курс. А потом уж он вот и заработал. Считай, Ольга Сергеевна ему помогла.

(14.53)ДМ: А в Федове почему? там, это Федово находится близко от...

(14.59)ОБ: Федово это... приход Федово этот фактически вот мой супруг, он прихожанин Федовского храма, прихода. Там рядом деревня, откуда он родом.

(15.13)ДМ: Это далеко от Волочка?

(15.15)ОБ: Нет. Это недалеко. Автобус ходит поселок Красное Село...

(15.16)М: Полчаса на автобусе, ну, 25 километров наверное. Там сейчас она разрушена, стоит разрушена.

(15.24)ОБ: Она разрушена сейчас церковь в страшном состоянии.

(15.26)М: Там кладбище небольшое там, да. Народ вроде живет там в Федово.

(15.32)ДМ: То есть в войну это было или когда это было? А, это после войны было?

(15.36)ОБ: В войну мы, когда закрыли собор, мы ходили полтора года в Федово молиться. В Волочек.

(15.41)ДМ: Там была открыта церковь?

(15.42)ОБ: Да. даже со своей опекуншей ходили, Мозенька и я. Пешком ходили. Нас клопы заели. Вот мы ночевать куда-то пришли, а там это... положили нас на пол, а они прямо с потолка бухали на нас. Измучились мы ночью, вот мы всенощную отстояли там, а потом надо где-то переночевать. Где-то в какой-то дом нас пустили, Марью Николавну, и меня, и Модеста.

(16.09)М: Там церквушечка-то маленькая.

(16.10)ОБ: Вот. Церквушка, да. Кругом кладбище там, в Федово этом.

(16.16)ДМ: И там был священник всегда, да?

(16.19)ОБ: Ну, вот батюшки, батюшки были, в войну батюшка был, а потом вот батюшка этот... Отец-то Леонид послал там Бориса-то в семинарию. Был отец Леонид, он у нас там на кладбище тоже похоронен, Орнатский.

(16.40)ДМ: В Федово?

(16.41)ОБ: Да. Тоже в Федово служил. Вот он ходил это... Боря, надо тебе в семинарию. И дал направление, рекомендацию, и вот они попали вместе с моим братиком в один класс.

(16.54)ДМ: Ну вот отцу Модесту направление дал благочинный...

(17.03)ОБ: Ну, отец Федор Емельянов.

(17.04)ДМ: Да.

(17.05)ОБ: Отец Федор Емельянов. У нас и его фотография есть, отца Федора Емельянова.

(17.10)ДМ: Настоятель Вышневолоцкой кладбищенской церкви.

(17.12)ОБ: Настоятель, да.

(17.16)ОБ: Ну, он настоятель кладбищенской, он и собора потом был настоятель.

(17.21)ДМ: Ну вот, на штампе написано: кладбищенской церкви настоятель.

(17.24)ОБ: А?

(17.25)ДМ: На штампе письма написано: кладбищенской церкви настоятель.

(17.27)ОБ: Ну вот, пусть, сначала-то кладбище было открыто. А потом-то он и в соборе, и туда батюшек давал. Он уже, ему прислали... иеромонах 10 лет в заключении был, отец Иван, тоже на старом кладбище похоронен, батюшка. Мы подошли, он был весь обритый, весь - ни одного зуба, 10 лет в заключении был. Мученик тоже. И прислали вот к отцу Федору сюда священником этого. А он – хороший портной этот... монах-то Иоанн, вот. фамилию чего-то я не знаю батюшки отца Ивана. Ну вот, он сам себе все шил. Тогда запрещали все ходить по улице-то: у-у, идет, идет, идет, вон, - смеются. А я, если его встречу, я: батюшка, благословите. На меня рычат там. Вот, а он сам шил и все равно ходил. У него зимняя такая ряска была это... ну все сам шил и носил. А другие батюшки все подворачивали фалды, если подрясник там, фалды. А такие рясы, как сейчас ходят, и никто и не носил тогда. Что вы. Отцу Борису, когда мы поженились монашки нашли какую-то рясочку очень приятную. Она как раз ему была, зелененькая. У меня кусочек от нее. Вот, потом он располнел, уже негожая, сносилась. Хорошая ряска была такая, аккуратненькая. Очень хорошо сшитая. Старинная, до революции, как-то сохранилась, и ему дали рясу. А подрясники у них были молескиновые черные простые. Молескиновые такие, их там это подрясники, как сшили в семинарии, так вот они сфотографированы в подрясничках в альбоме-то. Там наверное у Вали-то вы смотрели? Нет? Фото?

(19.25)ДМ: Ой, там такое количество фото, что...

(19.27)ОБ: Вот, у них много.

(19.29)ДМ: Много.

(19.30)ОБ: Вот и у меня.

(19.30)ДМ: Только не разобраться ничего без вашей помощи.

(19.32)ОБ: А у меня, вот я... пожар-то был тут, так я уже в сумку сложила. Вы знаете, чего я сложила? Я только альбомы сложила с фотографиями.

(19.41)М: Не знаю, чего ты сложила. Альбомы?

(19.43)ОБ: Да. вот я в сумку... вот она и стоит...

(19.45)М: А паспорт свой не забыла сложить?

(19.46)ОБ: Нет, ну я знала, что если что, я тут схвачу паспорт вот тут, да и, и деньги какие и все. Вот. У меня деньги... там нигде я не прячу, нигде ничего нету. А я там все старые фотографии, альбомы в сумку сложила – самое вот для меня Мозечку, да. Я иконой обошла Неопалимой Купины... А сложить сложила, а сама думаю, мне иконы-то ценные, а как же иконы-то возьму, да, столько икон. Вот у нас прадед, вот вы читали тут, Маша читала сейчас, вы привезли наверное оттуда, от Вали, вы сканировали там это – детки умирали маленькие во младенчестве – все тут похоронены, где и папа наш похоронен. Ну а мама в заключении там косточки сложила. Так вот эти... чего я уже... чего я хотела сказать, сбилась... А, прадед этот, прадед. Он же сгорел, дом, был деревянный двухэтажный дом, вот. и как раз он был, вот как вы идете из храма, вы там смотрели где-то Аптека-Оптика тут каменный нашли дом? вот на третьем этаже я родилась дедушкин, а второй этаж аптекарь занимал и аптека. Это как бы сдавалась аптека помещение, и аптекарь был Витомский, аптека Витомского, так и на коробочках, коробочки "Аптека Витомского" и царский двуглавый герб был вытисненый, вот, и на коробочках с пилюлями там, с таблетками. Ну вот.

(21.38)ОБ: А тот вот как раз, если сейчас вот угловой-то дом это... с угла заходят в кафе какое-то семейное теперь открыли вот новое, наконец-то его, дом, привели к жизни, если так можно выразиться. А тут направо вот сейчас там такое деревянное стоит это... летняя пивная. Не обратили внимания?

(22.03)ДМ: Ну посмотрю.

(22.04)ОБ: Ну как вы детская площадка проходите из храма шатром-то... А они моментально за 2 дня ее сбили. Я ходила тогда в церковь, я видела. Шла в церковь привозили эти брусы, а иду обратно со всенощной там уже  это стропила кладут и все. зимой она закрыта, а летом вот ... Так вот на этом месте тут выкорчевали две огромных ивины, было вот... выкорчевали. Вот, и тут на этом месте стоял прадедов дом двухэтажный деревянный. Вот он сгорел вот в этой выемке-то, вот тут по этой-то, тут вот до театра все каменные дома идут, а вот здесь его был, дедов. И так что вот они потом купил дедушка-то вот этот дом, аптеку-то эту, где была другой аптекарь еще до этого. Там в документах у Модеста...

(22.55)М: Покупал он не строил, да?

(22.56)ОБ: А?

(22.57)М: Покупал как бы готовый уже дом, да?

(22.58)ОБ: Кирпичный да, покупал готовый. Еще он хотел купить вот этот, у него договор даже с рабочими, вот, что угловой, пекарня-то угловая, самая угловая-то тут. Он хотел тут же эту пекарню купить и надстроить второй этаж. У него договор с рабочими был даже, чтоб строить. Вот Модест мне показывал документ, но это мне уже не надо это было. Вот, а так у него. Но... и вот купил тогда дедушка этот дом уже вот, да. А... Этот дом сгорел, и на пожарище нашли только крест восьмиконечный. Ну вот, медный такие большие кресты. И вот он выпаяны даже дырочки несколько было это, насквозь даже две дырочки, так ямки. Это вот я крест себе поделили мы, это говорил, от родителей мы знали, и икону Иоанна Богослова. Вот и икону Иоанна Богослова. Вот какое пророчество. Вот только это. Она не обгорела, ничего. Вот она у Вали, вот. Иоанна Богослова вот Модесту икона, а мне крест.

(24.23)ДМ: Эта икона из дома прадеда.

(24.25)ОБ: Да, прадеда. Вот с пожарища. Остальное все сгорело. И там нажито было уже у дедушки, у их, у прадеда и у дедушки.

(24.33)ДМ: А когда, когда это случилось, пожар случился?

(24.39)ОБ: Не знаю. вот дневник цел. Дневник, фотография у Модеста. Модест он взял это фото висит у него прадеда. А мне только так ксерокс сделали копию. И у Модеста там висит в зале якорек такой курчавый мальчик в кругленькой рамке в золотистой, видели? В зале. Это уже наш папочка, маленький мальчик. Маленьких раньше детей навивали. Завивку ему иногда бабушка... А?

(25.18)М: Бумажки накручивали? Завивали как?

(25.20)ОБ: Не знаю. такой хороший мальчик, это мой папа. Мама говорит, это папа, папа. Он у нас висел. А потом вот Модест все вот, и прадеда в рамке деревянной. Она чего-то раскололась эта рамка. У него там в его кабинете, в спальне всегда висел прадедушка. Ну а мне вот ксерокопию сделали прадедушки, ну вот и... Не знаю, есть у меня ксерокс или снято переснято фото папы-то в рамке курчавенький? Нет? Не знаю.

(25.56)М: Здесь наверное где-нибудь.

(25.58)ОБ: Бумаги надо достать. Не знаю я, где вот, я теперь из больницы пришла, шарила, шарила, устала, ничего не нашла. Вот это только нашла.

(26.08)ДМ: Скажите, а вот у вас были дети, до вас рождались дети, какие, сколько их было и почему они не родились. Вы говорили, что...

(26.18)ОБ: Это у мамы. А у меня все, какие были, такие и целы.

(26.24)ДМ: Нет, мы с вами вместе, вот у мамы были дети, которые не родились...

(26.29)ОБ: У мамы? Так этот... Шлюсский. Не хочу говорить.

(26.33)М: Обвитие пуповины вокруг шеи, да, у детей. Не спасал видимо, а

(26.37)ОБ: Ну это обвитие, он удушивал их, да. но это нюансы такие, что ему надо было ждать. Это акушерка-то, которая с ним работала, я ее спрашивала, Марью Сергеевну, вы со Шлюсским работали, вот это мои братик с сестричкой мертвыми родились, и потом после нас двух мальчик тоже мертвый мальчик тоже был. Вот, так она говорит, он... надо ждать 2 часа, а он за 5 минут. Вот, и губил человека. И ребенка и (неразб). Ну он делал свои акушерские маневры жидовские. Надо, надо положение, косое положение. Ребеночек поворачивается, поворачивается, надо ему время, чтобы там правильно лег и все, кот как.

(27.38)М: Головкой выходил.

(27.40)ОБ: Да, головкой выходил. А он, значит, ждать это долго 2 часа, как она вот мне и сказала. Надо два часа, а он – раз и...

(27.50)ДМ: Он просто был непрофессиональным?

(27.53)ОБ: Профессиональный, он потом в женской консультации работал. Когда я работала в роддоме, он в женской консультации работал. Он в роддоме уже тогда не работал. Он не знаю, почему его не было в роддоме, не знаю. А я пришла, уже как раз с фронта пришел этот Цывельковский. Он до войны там уже был в роддоме и пришел. Но это тоже он... но когда узнали, когда узнали, что я – богомолка, так мне уже в стенной газете в роддомовской там отмечали хороших работников, к октябрьским там, к маю, благодарность в стенгазете хоть эта. Ну три девочки вот мы пришли почти одновременно и все так нас отмечали. А потом, как богомолка – донесли, их пишут, а меня не пишут. А меня спрашивают, а почему тебя теперь не пишут, вот. А я не комсомолка, вот, и богомолка. Ну вот так, пока умалчивали, умалчивали, да, вот, а потом, когда аттестовать в военкомат, надо было аттестовать нас на лейтенантов, вот, ну и надо было на открытку уже фотографию такую большую снимали, такое фото уже большое. Ну вот, и все подали аттестоваться, буква моя подошла, а меня не вызывают.

(29.26)ОБ: Девчонки говорят, а чего тебя не вызывают: М, М, М – Малышева я, Малышева. Я сама не знаю, почему. меня последнюю вызвали. Уже всех, всех, всех аттестовали в офицеры, младший лейтенант, значит, это нам звание-то... А мне... а я понаписала, что мама в заключении, там все родители, где, кто, чего. Что папа вот кончал семинарию, там брат учится в семинарии, мама скончалась в заключении – у них волосы дыбом у этих у большевиков-коммунистов. Ну вот, что такое? Вот они, значит, меня вызвали и говорят, берите свое это фото, вы на лейтенанта не аттестуетесь. Начали меня спрашивать, вы что, в церковь ходите? Хожу. Богу молитесь? Ну вот в семинарии брат, и я верующая, и я хожу, вот. Не комсомолка? Не комсомолка. И пионеркой не была, ничего, вот так. Значит, это, как вот еще-то спрашивали: и Евангелие читала. И Евангелие читаю. И Библию читала? И Библию читала. Ну в общем это, что с дураками разговаривать. Ну ладно, куда идти? Ну вот идите туда, вас аттестуют, как сержанта. Ну и ладно. Маленькое фото взяли, на сержанта аттестовали, военнообязанная – сержант. И все. маленькое вот фото.

(31.00)ОБ: А большую мою это как открытка вернули мне обратно. Ну вот, потом, значит, ему позвонили главврачу в роддом Цедельковскому Борис Моисеевичу, кто у вас там такой работает. А мне потом сказали, а он сказал, придерусь уволю. Я говорю, Галенька, зачем это ты секретаршей парторганизации там, она хорошая девушка, она раньше меня кончала, вот она сказала, вот, ты не ходи в церковь, а то придерется уволит. Я говорю, здрастьте, я не буду ходить в церковь, что я, бороду мне что ли приделать ходить в церковь, в мужчину одеваться или что я, иголкой, должна превратиться в иголку, чтоб меня не видели.

(31.50)М: Шапку-невидимку надо надеть.

(31.51)ОБ: Да. Ну вот, ходила, ну вот, работаю, а сама нервничаю: вдруг придет, придерется. Он приходил, придирался. Приходил, посмотрит, покричит, покричит, поспрашивает. Ой, я прямо трясусь – все хорошо, все благополучно. А другой раз, что-нибудь не так, думаю, ой, вдруг сейчас придет, вот придерется, думаю, ой, лучше бы вы не говорили мне. Я уже нервничаю на работе. И я заболеваю, вот. 1 мая я это погуляла 1 мая вечером, и вот так это в платьице в шерстяном, чувствую холодно, холодно, холодно. У меня воспаление легких получилось, вот. Но это инфекция, папа умирал же от туберкулеза почек, с мочой палочки выделялись туберкулезные, дома лежал. Ну вот я была все-таки инфицирована, видимо, вот. И, значит, у меня пневмония, я выкарабкалася. Мне подружка моя школьная, с которой я училась, она из эвакуации вернулася, жила напротив, поселилися там, она мне ходила банки ставила. У меня перелом был что-то долго я не могла это отделаться на поправку, не то 9-ый, не то 11-ый день – самый последний крайний срок. Вот, я уже лежала в подушках, вот, дышать не могла, вот так лежать плоско, ну вот, полусидя. Ну вот, у меня все заложено было тут.

(33.29)М: Банки, горчичники.

(33.32)ОБ: Да, банки Валечка ставила мне Гусакова, да подружка моя. И вот я это поправилась, пошла на работу, проработала 3 недели и у меня... опять заболела. У меня плечо заболело, бок заболел, все и оказался плеврит сухой, вот, плеврит. Меня в тубдиспансер на учет поставили. И там очень хорошие врачи. И вот Татьяна Ивановна Клименко, она – тайная монахиня, монахиня Сергия, вот, она меня лечила. Она меня познакомила с этой подругой Надей. Надя, верующая... мы с крестиками, она лечила. И она к себе привела в комнатку с мамочкой жила. а она – москвичка. Ну вот, и показала коврик перед кроватью висит, такой гобеленчик бедненький, отняла, а там старец Амвросий Оптинский нарисован, как он лежит тоже так же вот, как вот я была в Вырице, старец лежал, так и это вот лежит. Это, говорит, старец Амвросий Оптинский. А я и не знала про старца Амвросия Оптинского. Чего-то Марья Николавна про Оптину не говорила. Марья Николавна она очень Серафима Саровского ее бабушка воспитывала с двухлетнего возраста, и она ездила 7 раз в Саров. 3 раза с бабушкой, а 4 раза с мужем.

(35.11)ОБ: Мужа возила с детьми в Саров, вот, ездила к Серафиму Саровскому. Вот, у нее вот это... у меня крестик тут от Пашеньки этой Саровской, два крестика маленьких от нее. Они не взяли, дочки, вот у меня тут. Вот, да. а про Оптину чего-то Марья Николавна, вот... А эта вот она монахиня Сергия оказалася. И она работала в тубдиспансере здесь вот и врачом. Потом она на пенсию вышла, мы так подружились. В общем, тут со всеми высланными врачами я подружилась, вот. И с Владиславой (неразб) Бобкевич она тоже работала в диспансере и преподавала нам. и на барахолке она покупала своей племяннице шарф такой газовый, Марья Николаевна свой продавала, на барахолке она купила своей племяннице. Ой, Боже мой, вот так вот знакомство такое, все хорошее, все люди хорошие. Ну вот, и это... У меня еще был врач мужчина, вот, все на том свете, вот, и вот он сказал, что питаться надо, питаться. Усиленное питание, больше сливочного масла и черной смороды, витамины вот это, когда я плевритом уже температурила. Но потом я поправилася.

(36.42)ОБ: И сказал: бери отпуск и потом еще если можно за свой счет. А мы как раз папочка-то умер, вот через год после смерти папы я и заболела-то, вот, простудилася. Так, в этом, как его, за свой счет я и попросила тоже, что мы дом продали же на Урицкой 67. Мы же продали дом, купили дом маленький подешевле, и у нас были деньги. Вот и Модесту давали деньги в семинарию, и приезжал он это тут вот, я на свадьбу... В общем, это... питаться могла я масло кушать без ограничения. Вот, Царство Небесное, папа умер, бедненький. Ой, Боже мой, Боже мой.

(37.37)М: ... ему сколько было 51,52?

(37.39)ОБ: А? чего?

(37.40)М: Ему лет 52 года было? 52, да?

(37.44)ДМ: Отцу.

(37.44)ОБ: Да. 44 вот война началась ему было. 46 вот он вышел из заключения. Потом демобилизация. Когда вот? Ну в 46-ом демобилизовали, в 45-ом верней.

(38.04)ДМ: Ольга Борисовна, скажите, все-таки вот непонятно мне, почему так плохо относился к вам человек, который принимал роды. В чем причина этого?

(38.12)ОБ: К маме-то? Еврей-то? А кто его знает.

(38.12)ДМ: Почему он губил детей?

(38.16)ДМ: Нет, это была ненависть к христианству или это было что-то другое. В чем дел-то?

(38.20)ОБ:  Так вот я потом определила. И папу замучил, семинариста папу. Вот папа заболел, тоже еврей какой-то лечил. Потом я говорю, папочка, он что вас лечил совсем не от этого. Таблетка не помогает 3 раза в день, пей по 2 таблетки 3 раза в день. Потом пей по 3 таблетки. Папа потом больной лежал, когда умирающий, рассказывал, как... Я говорю, папа, он вас мучил, совсем не тем лечил. (неразб) тоже жидам верить. Вот также и Любушку Модестину доченьку евреи удавили. Я бы ни за что на операцию евреям не доверила. Тоже закалечили ее. Пищевод не поправили, только закалечили, еще больше нерв там так... она не давала до шва, рубца дотронуться. Бантик не давала завязать. Есть евреи хорошие. Я вот знаю, Шустер был акушер-гинеколог в Вышневолоцкой фабрике. Про него говорят, что он женщин так берег, что вот придет на дом еще, сядет рядом на кровати, спасает. Вообще он, с войны пришли, нам преподавали. В 46-ом кончали вот с фронта все пришли врачи, хирург еврей был Вениамин...

(39.40)ДМ: То есть у вас два ребенка умерло, да, до вас, два ребенка?

(39.42)ОБ: Да, да, мальчик и девочка. И после нас тоже она пошла, и он опять так же сделал. Но там уже нельзя, там уже необходимо было маму спасти. У нее было кровотечение... предлежание детского места, да, это там уже вот...

(40.00)ДМ: То есть могло быть пять детей, а получилось два.

(40.02)ОБ: Да, да, да, да.

(40.05)ДМ: Понятно. Скажите пожалуйста, вот, если можно, пройдемся по ветке папы. Значит, купеческой ветке.

(40.13)ОБ: Да.

(40.14)ДМ: Вот, расскажите, как бы это так... от начала до конца в виде рассказа, кто был прадед, там откуда он произошел.

(40.23)ОБ: А я вот прадеда не знаю. говорили, что прадед даже фамилию Малышев взял от товарища. У них была другая фамилия, у прадеда, вот. А он, какой-то друг у него погиб, он взял его фамилию Малышев, якобы так. Такое было, откуда, чего не знаю. ну вот.

(40.47)ДМ: А годы рождения, смерти, знаете его?

(40.49)ОБ: Прадеда? Там на гранитной основании есть годы и бабушки, и прабабушки, и прадедушки.

(41.03)ДМ: А откуда он был?

(41.05)ОБ: Они все вышневолоцкие. Папины троюродные сестры были и двоюродные это... Дедушка-то был один тоже у папы, вот этот Алексей Иванович Малышев. А у него двоюродный брат был здесь. Они Нечаевы. Нечаевы еще, вот. Прабабушка из рода Нечаевых, вот. а я вычитала газету тут, я тогда еще была зрячая, тут была статистика вот вышневолоцкая это Верхний Волок, стали печатать статистику Ведомости 1896 года что ли? Статистика, по улицам, кому дома принадлежали. И вот я начало вот этой нашей улицы прозевала. Я уже с 20-го что-то там читала... у меня 20-ый, чего-то 22. У меня этого номера не было. Я потом эти газеты собирала где-то, и я там нашла: Нечаевы на Московской улице. Московская улица неверное переименована. Вот, что они там Нечаевы. Вот, я и помню, туда и поминать ходили. Дочка ихная третья-то умерла. Я еще помню, мы маленькие были. Жара, шли два священника в облачениях, дьякон. И за гробом шли. Нас потом подхватили маленьких, мы устали, нас на гроб кинули.

(42.44)ОБ: Вот так подняли, на гроб кто-то руками там, папа что ли и везли на кладбище. Вот, жарко было так, что мы истомились, детки. А потом, потом эти все батюшки поминать сели, а меня посадили с этим батюшкой, с одним, может быть, даже отец этот... Андрей Житников был еще священник. Вот дом Житниковых, два дома отца Андрея Житникова на Московской было вот там и вот. А еще посадили, а батюшка, он был вдовец, я хорошо знаю. вот, батюшка,  матушке  вашей, это батюшка с матушкой садитесь, вот я помню, говорили, батюшка с матушкой садитесь – поминать там за стол, поминали. А я маленькая, стеснительная. Ну вот это, а у вас батюшка матушки нет, меня посадили. Он говорит, ну вот,  ты будешь моей матушкой. Вот еще батюшка на этом на поминании. Я так думаю, что это был отец Андрей Житников. Но его тоже арестовали, и он пропал бесследно отец Андрей Житников. А ходила к нам домой, приходила еще даже в войну, а потом уже я не знаю, где она жила, она видимо на Московской. Кто ее хоронил? Это уже жила у него покойной матушки родная сестра, жила у него, вот. Александра, я помню, ее звать, отчество забыла.

(44.18)ОБ: Вот, и знали, что Жит... от Житникова, она там жила, а батюшка пропал. Арестовали, наверное расстреляли. Вот и так вот про него я настоятелю так и не говорю.

(44.30)ДМ: То есть прадеда фамилия могла быть Нечаев, да? А не Малышев?

(44.35)ОБ: Нет, нет, там какой-то Вал... Волошин. Это Нечаевы они родня, родня. Это прабабушка. Вот на кладбище этого дедушки Ивана, сгорели-то они вот деревянный дом, жена была Нечаева, из рода Нечаевых, бабушка Екатерина. Прабабушка, вернее, наша. Моему папе бабушка Екатерина, а дедушка этот Иван. Вот дневничок-то его. А детей-то у них было много, но они все умирали. Остался один дедушка. И папа один у дедушки. Вот по одному.

(45.13)ДМ: Скажите, так вот эта история про то, что фамилию Малышев взяли как бы у друга...

(45.21)ОБ: Да.

(45.22)ДМ: А мотивация, почему?

(45.23)ОБ: А, не знаю. еще печать такая была, печаточка была: М... МВ, еще переделывали. Везде понапечатано, вот у меня детские книжки вот у меня печатки есть. Куда-то печатка потерялась. Валя спрашивает, я говорю, у меня нету. Она говорит, у нас нету. Вот знает, что должны были быть печатки.

(45.54)ДМ: А что это означает, "печатки"?

(45.55)ОБ: Ну печаточки это... чернилами-то как это... в подушку макают и печатают: В Малышев, была. Папа печатал на детских книжках на своих. У меня целы вот старинные его книжки.

(46.12)ДМ: Так. Значит, прадеда звали как? Прадеда вашего?

(46.21)ОБ: Так, там вот же записано, у вас тут насканировано, это дедушка-то Иван Федорович Малышев.

(46.30)ДМ: Так. Значит, был Федор Малышев, от него Иван...

(46.36)ОБ: Иван, а от Ивана Алексей один сын. От Ивана Алексей. От Алексея Борис вот мой папа. А от Бориса уже Модест. Если так. Как это в этом, в Библии-то, там тот-то родил того-то, тот-то того-то...

(46.59)ДМ: Вот-вот, да, да, да. Я это и пытаюсь записать.

(47.02)ОБ: Вот правильно, вот это уже... Иван Федорович Малышев, а это Екатерина Петровна Нечаева, его супруга, Ивана Федоровича. Екатерина Петровна, вот она его супруга...

(47.18)ДМ: Екатерина Петровна.

(47.19)ОБ: Да. вот там могилка, ой, уже разломали так могилу, рельсы все украли, вот это, ой.

(47.28)ДМ: У Алексея Ивановича была какая жена?

(47.32)ОБ: Жена – Параскева Ивановна, вот, Демина. А это вот из рода Нечаевых Екатерина Петровна Нечаева из рода Нечаевых. А, значит, это Демина из Петергофа привез Дедушка бабушку. А уже у папа мамочка – нищенка-сиротка, вот. папа Борис, а мама – Мария Николаевна, вот. Мухина она, урожденная Мухина.

(48.05)ДМ: Мария Николаевна?

(48.07)ОБ: Мария Николаевна моя мама. Николай ее папа, а Мухин фамилия, вот. А теперь уже я, от мамочки Малышева, я уже Анисимова со своим Борисом.

(48.25)ДМ: Тут Модест родился и родилась Ольга.

(48.29)ОБ: Да.

(48.30)ДМ: Так. Модест и вторая Ольга.

(48.34)ОБ: Модест вот родил... вот Модест... Между прочим, Ольга Сергеевна Герасимова, она, видно, знала хиромантию, она как-то рассказала по линиям руки, рассказала вот Марье Николавне там. Вот Марья Николавна говорит, ой, дай, пусть Ольга Сергеевна посмотрит. Ну вот. Ну, она посмотрела, мне там это говорила вроде, не знаю, да. ну это же мы сироты были, сироты. А Модесту, значит, посмотрела без меня. Он показал руку, а она: ой, бедный Моденька, ой, бедный Моденька, - он сразу оторвал руку и ничего не стал показывать. Она только: ой, бедный Моденька. Вот, да.

(49.29)ДМ: А вам что сказала?

(4931)ОБ: Ну мне ока сказала, что ты без денег под старость лет не будешь, нуждаться в деньгах. Вот я дожила... что долго будешь жить. Да вот, будешь жить, вот. А я тут умирала вторыми родами Машей, я домашниме роды, чуть не умерла... вся кровь... Ой, да. было дело. Катла. Она не приехала, я ее просила, приедьте, что с Коленькой-то остаться, Коленька маленький, свекровка не приезжает. Она дотянула, дотянула, что уже все. Дома пришлось. А пришли две акушерки, которая на пенсию уходит и которая новенькая и фельдшер медпункта, и меня чуть не угробили. Ой, прости Господи. Ну ладно.

(50.24)ДМ: А как звали жену Федора Малышева?

(50.31)ОБ: Так мы же не знаем, Иван Федорович, Федор. Иван Федорович, а Федор – уже прадедов отец, уж не знаем. Чего-то нету, нету от папы сведений нету. Вот и мама тоже. Мама говорила, значит, тоже... Я тоже знаю маминых родителей и по отчеству, а дальше уже тоже не знаю маминых.

(51.10)ДМ: А как звали родителей мамы? Николай...?

(51.18)ОБ: Евдокия Кузьминична и Николай Кондратьич. Вот моей мамы, бабушка.

(51.28)ДМ: Фамилия Кузьминична?

(51.30)ОБ: Евдокия Кузьминична она была урожденная Морозова, а Николай Кондратьич, муж, Мухин. Значит, вот они Мухины были, мама моя Мухина. А Морозов был ее брат, которого тут обокрали тоже до революции.

(51.50)ДМ: Мухина или Мусина?

(51.51)ОБ: Мухина, Мухина она. Муха, муха. Тут в общем фамилии и Комаровы, и Мухины, и Гусаковы, и Воробьевы, и Виноградовы, ой. И Булочниковы, интересная фамилия, и Лебедева соседка была фамилия, ой. Булочниковы, ой, прямо это, фамилии такие, это соседей я вспоминаю. Вот какие фамилии.

(52.18)ДМ: Так. Теперь вопрос такой, вот по Федору. Что мы про него знаем, кто он был? Купец или? он был крестьянин?

(52.25)ОБ: Не знаю, не знаю. Вот даже прадедушку-то я толком не знаю

(52.29)ДМ: Ивана?

(52.30)ОБ: Иван Федорович, да. вот дом сгорел у него. Был деревянный двухэтажный, но кто-то говорил, что... он, же вроде был, собирал, как это тут по городу... Говорили, как будто он – тряпичник. Не знаю. Насколько это верно, потому что ничего папа не говорил. Кто-то говорил нашей опекунше, что в старину они, ну, господа-то сдавали много этих вещей-то. Не так в помойку кидают, как сейчас, вот идут, вышвыривают, надо и не надо, на помойку все, гниет, а... что не хотят там, то сжигают вот на огородах, все сжигают, кто закапывает в землю, кто в помойку кидает теперь. А тогда же все это еще вон у меня старухи умели там это... сын свез это, я говорю, ты пальто все, умирают, им дают пальто, она накопила там, померла – Боже мой, уж чьи это пальто, но надо куда-то девать. Павел взял свез вон, тряпичники там приняли. Ему дали банок этих... крышек на консервные банки...

(53.49)ДМ: Значит, Иван был, допустим, тряпичник, а Алексей кем был. Вот Иван и Алексей, Алексей Иванович?

(53.54)ОБ: Ну, вот он и выбился в купца первой гильдии. Он именно торговец, он... папа говорит, что я не видел это папу-то. Он рано утром уедет и поздно вечером приедет. Он объезжал крестьян, с ними договора заключал. Сколько льну, кто вырастит ему, какой лен? Когда он купит? Потом покупал этот лен. Он вырабатывал его здесь. У него был склад вон за пятой школой, вот недавно его разорили.

(54.28)ДМ: Значит, ткани делал из льна?

(54.31)ОБ: Нет, нет. Лен, лен. Он закупал у крестьян лен.

(54.36)ДМ: А потом куда?

(54.37)ОБ: А потом его теребили там, вот. Он упаковывал в это в кипы. Чесали там где-то у него, не знаю... Он даже отправлял за границу этот лен. В Англию даже лен отправлял.

(54.54)ДМ: Ага, понятно. Вы говорили, что он был ктитором, он бы ктитором монастыря. Это о нем шла речь? Алексей Иваныч был ктитором монастыря?

(55.04)ОБ: Что значит "ктитор"?

(55.06)ДМ: Ктитор это человек который... благотворитель постоянный. Вносит вклады.

(55.10)ОБ: Да, там написано было в отчете Городской Вышневолоцкой Думы. Вот я писала фельдшерские записки-то, нашла на чердаке там и там нашла, что вот он – купец первой гильдии Алексей Иванович Малышев и почетный благотворитель Казанского женского монастыря.

(55.34)ДМ: А, почетный благотворитель? Вот так вот.

(55.35)ОБ: Да. почетный благотворитель.

(55.37)ДМ: Казанского женского монастыря?

(55.38)ОБ: Да, да, да. и потом вот я нашла вот... я сейчас-то не нашла этот конверт, где его приглашают в 12-ом году. Наш монастырь, значит, открывает подворье. Нашего, Казанского монастыря открывает в 12-ом году подворье в Питере. На открытие, на освящение подворья приглашение. Ну вот я еще хотела игуменье на ксероксе перепечатать или подарить на память. Ой, прямо горло надорвала.

(56.17)ДМ: А вот их жены. Что-то известно про Екатерину Петровну Нечаеву, кто она была и что-то про нее известно? Или Параскева Ивановна...

(56.29)ОБ: Ну, Екатерина Петровна, что же, она 7 человек рожала. Кто она была? раньше до революции все жены были домохозяйки, барыни. Если не барыня, то домохозяйка.

(56.40)ДМ: Понял. хорошо. А Параскева Ивановна чем занималась?

(56.45)ОБ: Это барыня была. Дедушка занимался лен скупал, кто лен выращивал. Лен скупал, прессовал его, теребил, вот. А бабушка с портнихами занималась модница. Папа и говорит, она все занята была с портнихами. Его воспитывала гувернантка тетя Валя Корнаухова, которая познакомила мою маму уже с Марьей Николавной Изотовой, которая опекуншей потом стала.

(57.22) ДМ: То есть гувернанткой Бориса была

(57.27)ОБ: Гувернантка. Ну и потом он учился в реальном училище. Как все мальчики тут в реальном. Мужском. Мужское реальное училище. Вот оно и сейчас Вторая школа. За рядами, за вторыми рядами вот она как раз там. Интересно, у Коли осталось. Я тут нашла такую маленькую складочку, вот сейчас борются, какие дети воспитанные, невоспитанные... Вот она вот такая узенькая, вот, обложечка, вот такого размера, только половину этой. И там, как гармошечка сложено, сложено, вот так листочек,  в длину вытянешь, и мелко-мелко написано с двух сторон. И вот она вот такая узенькая, маленькая вот обложечка крепко... у Коли осталась. Я привозила, но я хотела ее обратно сюда, Коля говорит, у меня, он говорит, у меня осталась. Я хотела, чтобы они перепечатали и обратно забрать, вот. Ой, надо, между прочим, они приедут, надо попросить, чтоб привезли мне обратно. Вот, так там написано, как должен вести себя ученик реального училища, вот, все подробно. Очень интересно. Вот я повезла почитать, Юрка-то у него баловник такой. Вот не знаю, читали они?

(58.54)ДМ: И вся семья была прихожанами постоянными Богоявленского собора, да?

(58.58)ОБ: Все они были прихожанами и летнего собора и зимнего. Тут летний же и зимний. Служили-то, Казанский-то летний был собор, его взорвали. Вот дальше рядом... вот где это мы смотрели фотографии-то сейчас, это вы снимали там у Вали, там видно, там летний собор и зимний. Да, ну вот взорвали летний. Я помню, вот как-то с папой я была маленькая, вот я в купол смотрела, и там нарисовано что-то высоко, далеко, темно. Вот я помню, я стояла под куполом, смотрела в этот купол. А?

(59.43)М: Ты говорила, показывала мама, как взрывали собор.

(59.47)ОБ: Ну что значит, показывала мама, как взрывали, какие глупости ты говоришь.

(59.51)М: Ты говорила, мама говорила и сказала, вот смотрите, как взрывают храм. Сама мне говорила. Ну, забыла.

(59.59)ОБ: Смотрите, как взрывают храм.

(01.00.01)ДМ: Вы видели, как взрывали храм?

(01.00.03)ОБ: Не видели ничего, не знаю я.Что-то ты выдумала.

(01.00.09)ОБ: Я... взрывали, потому что искры летели, как взрывали. Да, его взрывали. Вот, на балконе папа заснимал фото, вот по крышам. То два храма видно из крыш. А потом фото – уже нету летнего, видно только зимний, от зимнего храма. С балкона Урицкого, 67 он снимки делал такие, не могу найти, теперь я не увижу, не знаю, если кто разглядит папины фото. Да. И построили, вот говорили, что в общежитие Текстильного техникума как идти вот красное здание, к вокзалу идти направо, это с кирпича собора построено. А обломки – засыпали улицу Шалогу. Вот там Шалога тонула вся там бедная, какая-то беднота жила Шалога, вот обломки от летнего собора Шалогу засыпали. А из кирпича цельного построили общежитие для Текстильного техникума. Вот.

(01.01.26)ДМ: Шалога это где находится?

(01.01.27)ОБ: Ну, она там за вокзалом... с вокзала туда вниз.

(01.01.30)М: С вокзала выходите на Вышний Волочек там с правой стороны. Там сейчас новые дома построены. Низина там, болото

(01.01.35)ОБ: Да... низина была. Ну там сейчас дома большие строили, там может и от Шалоги чего осталось не знаю. Тут у нас вот Волочек имел название Остров. Остров, там от остров, там кругом водой, это вот там сухое место очень – остров. Потом там Солдатская слобода, потом Ямская была, потом Шалога тут вот у вокзала, низина сам..., а по Волочку тоже вот были целые квартала. Вот где рынок большой, так же свалка была городская, потому что весь квартал был в какой-то в низине. Туда свозилось вот это мусор, вот и все. Ну основное-то печками топили...